Дориан Дарроу. Заговор кукол

При этом он хрипло каркал, словно смеялся.

– Еще один… вот брошу. Ей Богу брошу! Расхлебывайте сами. Ввязался на свою голову.

Плюнув вслед проклятой птице, которая не думала пугаться угроз, карлик вернулся к прерванному занятию. Высунув трубу в отверстие, он приник к стеклу.

Место для обзора было выбрано весьма удачно. Вот и улица. И ворота. И экипаж у них, простой и неприметный, как человек, из экипажа выбравшийся. Строгое черное одеяние, длинноносая веницианская маска и характерной формы кофр выдавали в приезжем врача, а некоторая торопливость свидетельствовала, что визит его отнюдь не случаен.

– Явился, не запылился… Посмотрим, как ты теперь выпутаешься. Это тебе не Лиззи мозги поправлять. Ир-р-родово племя!

Ворон, подкравшись, ущипнул карлика за шею. Но отбегать не стал – ласково потерся клювом о занесенный кулак и снова протянул послание.

На сей раз и снять позволил.

– Дурак ты. Хоть ворон, а дурак. Ну сиди, сиди.

Пара строк на тончайшей бумаге. Минута раздумий и, наконец, вердикт:

– Ладно.

Доктор отсутствовал больше часа. И дом покидал еще в большей спешке. Однако, запрыгнув в экипаж, он некоторое время стоял, глядя куда-то на башенку из красного кирпича, а после и вовсе поднял руку, сложив пальцы буквой «V».

– Получилось, значит. Ну и ладненько.

Карлик сложил трубу и свистнул, но ворон не отозвался: он медленно и с удовольствием разорял гнездо коноплянки.

Глава 9. В которой Дориан Дарроу заключает сделку, пытается проникнуть в чужой дом и спасается бегством

Краснокожий чародей –

Крошка Бобс,

Только рослых лошадей

Любит Бобс.[2 - Стих. Р.Киплинга.]

Для этого голоса стены не были преградой. Он пролетал сквозь кирпич, метался по мастерской, плодил эхо, неожиданно живучее для столь скромного помещения, и заставлял сидящую передо мной женщину вздрагивать.

Она была бледна и угловата, смотрела исподлобья с опаской и вместе с тем с надеждой, но заговорить все не решалась. Я не торопил.

В конце концов, посетителей в мастерской было не так и много.

Точнее говоря, всего четверо за прошедшую неделю. Она – пятая. От нее пахнет улицей в худшем ее обличье. Вонь сточных вод, яд дыма, пропитавшего ее одежду, смрад немытого тела, вина и еще чего-то, невольно вгонявшего меня в краску.