За гранью реального

Но это ему было не безответную Ирку лупить безнаказанно; Олеся не стала дожидаться, что этот малолетний выродок еще придумает, и просто отвесила ему еще один пендель, посильнее, чтобы окончательно отбить все желание преследовать их.

И после этого они, наконец-то, спокойно двинулись дальше…

Мелкому выродку хватило, – больше их никто не пытался преследовать.

Ира еще несколько минут молча шла по дорожке все с тем же каменным лицом, с которого понемногу начала сползать апоплексическая краснота.

А потом, наконец-то, видимо, посчитала нужным, сквозь зубы, выдавить из себя, не глядя на Олесю:

– Спасибо…

– Господи, Ирка!.. – не удержалась в ответ Олеся, которую буквально переполняли противоречивые эмоции. – Ты хоть что?.. Треснула бы ему, – и все!.. Нельзя же так!.. Нужно же уметь защитить себя хоть немного!..

– Я не могу ударить человека! – дрожащим голосом гордо отчеканила Ира, не глядя на Олесю. И в ее голосе было столько презрения, что та на миг даже опешила, сразу же прекрасно осознав, что все это презрение и негодование направлено именно на нее.

Не на оскорбившего и избившего Иру мальчишку, а на нее, Олесю, защитившую ее от него…

Но это было бы слишком невероятно. Поэтому Олеся решила, что просто неправильно истолковала странный тон подруги. И, поскольку она по-прежнему не могла понять причин такого, на ее взгляд, не совсем адекватного поведения Иры, продолжила возмущаться:

– Да он же мелкий; ты его одним пальцем могла отшвырнуть в сторону!.

. Он же тебя бьет, а ты даже и не пытаешься защититься!..

– Я вообще не представляю, как можно ударить человека! – ледяным тоном отчеканила Ира, по-прежнему даже и не поворачиваясь в сторону Олеси, и еще более холодно, если это только было возможно, добавила. – Я – не ты!.. Я никогда не смогу ударить другого человека!

И на этот раз в ее голосе снова послышалось столько презрения и отвращения к Олесиной мерзкой персоне, что как-то неправильно понять смысл или перепутать было уже просто невозможно.

И после этой ее фразы Олеся попросту сама на какое-то время лишилась дара речи. Нелепый юмор всей этой ситуации заключался в том, что ни драчуньей, ни хулиганкой Олеся в детстве не была. Да, она умела постоять за себя, если ее принуждали к этому, – но не больше. Поэтому разговаривать с ней с таким ядовитым презрением, в принципе, поводов не было ни малейших.