Два шага до рассвета

Черный цвет особенно подчеркивал пугающий желтоватый, как старый пергамен, тон его лица, вернее даже черепа, обтянутого тонкой сухой кожей, черные провалы глазниц, в которых мрачным пламенем горели черные, с алым отливом глаза… Он уже мало напоминал человека, скорее – древнюю мумию, и Артур не раз задавался вопросом: если так выглядит старейшина, то каков же Патриарх, который раза в три древнее. Древнее Патриарха только прародитель, но о нем не было слышно уже давным-давно, и никто не знал, что с ним сталось.

– Так когда девчонка будет готова? – спросил вельможа.

– Я делаю все, что возможно, Отец. И внимательно слежу за ней. Здесь она в полной безопасности, и у нас еще есть время, – Артур старался не смотреть в глаза старейшины, впрочем, такое поведение не удивляло того – мало кто по доброй воле осмеливался взглянуть ему в глаза.

– Ты молодец, мой мальчик. Мне сказали, что девочка испытывает к тебе чувства, – слово «чувства» вельможа произнес так, словно выплюнул нечто, жгущее ему язык.

 – Только будь осторожен, не увлекись этой игрой и сам.

– Да, Отец, я всегда очень осторожен, – Артур низко поклонился и, считая, что аудиенция закончена, собирался покинуть приемный зал.

– Погоди, мы выпьем с тобой за успех дела, – велел старейшина и позвонил в лежащий подле его высокого кресла золоченый колокольчик.

Тут же появился высокий человек. Артур знал, что это личный секретарь Отца, преданный ему до глубины души.

Все в этом доме были преданы Отцу. Лишь у него, у Артура, в душе появилась трещинка. Только об этом нельзя было думать. И он стал думать о роскошном лепном потолке, и о дрожащем пламени свечей в массивных золотых канделябрах, и о стенах, покрытых старинными гобеленами, – о чем угодно, только не о…

– Пей, мой верный сын, – снова послышался голос старейшины, и Артур заметил, что камердинер уже почтительно склонился перед ним, протягивая небольшой поднос, на котором стоит высокий тяжелый кубок, украшенный крупными кроваво-красными рубинами.

Кровь – везде кровь. Что поделать, такова доля того, кого приняла в себя тьма, кто нашел в себе силы принять ее в свое сердце.

Артур взял кубок и отпил густую красную жидкость. То, что давало им жизнь. То, без чего любого из них ждала мучительная смерть.