Плот или байдарка

Мама попросила взять два миллиона рублей для брата Марии Карловны, а она отказалась, потому что чувствовала себя дойной коровой для всей семьи, которая раз в месяц появлялась для просьб и нужд материального характера. Мать обиделась. Обиделась и Мария Карловна. С тех пор молчание.

Гриня по мальству иногда путал бабушку с мамой. Но научившись говорить, понимал эти два нехитрых слова и еще одно – «работа».

– Мама на работе, – слышал мальчик на любой призыв.

Он был отличником. Везде: в школе, техникуме, институте, на работе.

О его успехах Мария Карловна узнавала на расстоянии – из телефонных звонков сыну, редких встреч, из рассказов других.

Одним словом, у нее не было сына. С таким же успехом ее сыном мог быть китайский студент в далеком Гонконге, и она бы также смело им гордилась. Первенец был настолько идеальным, что стал самостоятельным слишком быстро, и она потеряла его из виду почти сразу же после школы. Только редкие фотографии с выпускных, свадьбы, дней рождений связывали их на фотоснимках.

– Чему ты меня учишь? – спросила мать сына с фотографии.

– Придите домой, сядьте в тишине, возьмите фотографии ваших настоящих, нужных мужчин и спросите каждого: чему они вас учат?

Мария Карловна так и сделала.

Муж Николай на охоте, его не будет еще четыре дня, Гриня и Кузя уже давно не живут с семьей, Вася всегда сидит, закрывшись в своей комнате, где Шурик, мать не знала. Почти одна.

– Ты учишь меня, дорогой, уделять внимание тем, кого ты по-настоящему любишь.

А любишь ты только тех, кто любит тебя. Я не любила тебя, Гринечка. Родить родила, а любить не любила. Вот и ты меня не любишь. Если сама не позвоню, и ты не позвонишь,– сама с собой беседовала врач высшей категории. – Нету у меня сыночка. Одинокая я.

Взгляд переметнулся с красивого сурового лица на другое, худощавое с ухмылкой.

– Если Гриня хоть на день рождения звонит, с тебя Кузя и этого не допросишься. В четырнадцать лет как умер, – она заплакала, но почему-то через смех.

 – Грех так говорить. А ведь ты как умер. Ушел, и с концами. Поймать тебя, что ветер ловить. Где ты теперь, сыночек мой любимый? Такой веселый, такой ласковый, мог стишок один раз услышать и рассказать по памяти. Пропал без вести. Как отрезали.

Веселое лицо смотрело бесстрастно, будто говорило: ты на себя посмотри, мать, тобой вожжами и уздечкой только управлять можно. Неуправляемая, безбашенная, своевольная.

– Васенька, – сказала женщина и тяжело вздохнула.