У березки я заплакал

Одет он был в тёплый серый свитер и чёрные брюки, заправленные в собачьи унты, которые обычно носили лётчики полярной авиации.

Мужчина представился: «Андрей Петрович». Он действительно оказался лётчиком, отдавшим Северу долгие годы.

Как и полагается, вскоре на нашем столе появились рыба, хлеб и бутылка водки. Я добавил к скромному застолью копченой колбасы и пирожков с мясом, которые испекла мне жена в дорогу. Разговорились о севере. Тема эта была для меня крайне важная: в моём представлении Север таил в себе некую загадку, которую я пытался разгадать.

Андрею Петровичу задал вопросы: «Что же держит людей на Севере? Почему они так неохотно с ним расстаются, несмотря на столь суровые условия по сравнению с жизнью на материке?»

Прежде чем ответить, Андрей Петрович задумался. Потом медленно заговорил:

– Что тебе сказать на это, Леонид? Мне кажется, что у Севера, как у человека, есть своя душа. А ты как журналист знаешь, что в людях разобраться не так легко. Даже если прожить с кем-нибудь одну полярную зиму – кстати, это самый верный способ добраться до глубины человеческой души.

Чтобы понять Север, надо иметь с ним родство душ. Это свойство, как и любовь, словами почти не выражается. Тем более нельзя купить за деньги, ради которых многие и едут сюда, те ощущения, которыми, если посчастливится, Север способен наградить человека. Я не знаю, с какими намеренениями приехал на Север ты, Леонид. Если просто для того, чтобы заработать деньги, я дам тебе совет: водку не пей, душу не обнажай, на женщин не засматривайся. Останешься чистеньким, непременно купишь квартиру и машину, но Севера так и не поймёшь…

Я внимательно слушал Андрея Петровича. Было в его блед-но-серых глазах что-то трогательное, располагающее.

Размышление летчика о Севере попало в самую точку. Сразу все понять я не смог, но почувствовал: это очень близко мне по духу, по ощущениям, которые я уже успел пережить за два года журналистской работы в Арктике.

Снова задумавшись, мой собеседник неожиданно предложил:

– Леонид, давай еще немного встряхнемся.

Загрустил я, расстроил ты меня своим вопросом.

Мы снова выпили. Я почему-то подумал, что на душе у Андрея Петровича сейчас не сладко. Он встал, потянулся, словно сбрасывая с себя усталость, подошел к окну. От фонаря на улице его серый свитер поблескивал тоненькими искорками, но бледно-серые глаза оказались до того потухшими и грустными, что мне стало не по себе.