Живущая

Та только отмахнулась от меня своим привычным небрежным жестом. И вот этот её жест я запомнила на всю жизнь, как знак свободы, отпущение идти дальше по жизни и самой решать, как ей распорядиться.

В тот же день я принесла ответы в своё отделение и в первую очередь показала их Алевтине Дмитриевне.

– А мне это зачем?! – возмутилась она, – вон ему пойди, отдай.

– Просто хотела, чтобы вы тоже знали.

– Да знала я, что у тебя ничего нет. Зато видишь, как испугалась, уже и ответы принесла. А то бы две недели ждала.

IY

Мы договорились с доцентом, что он больше ничего не будет от меня скрывать. И в подтверждение, он отдал мне стёклышки, которые Алевтина Дмитриевна, по его просьбе, принесла из больничной лаборатории.

– Пойдёшь завтра к профессору анатомии Василянской Марии Ильиничне в мединститут. Найдёшь её кафедру – возле морга. Пусть ещё она посмотрит. А потом сразу ко мне. Только зайди к Юрию Степановичу, пусть напишет ей записку, это его давнишняя приятельница.

Когда в маршрутке у меня зазвонил телефон, я пожалела, что не взяла такси.

Звонила моя подруга – Марийка. Я ответила, что наберу позже.

– Скажи хотя бы, какой ответ, – не унималась она.

– Потом. Не могу сейчас, – еле сдерживая эмоции, прошептала я.

– Тебе что – трудно?! Просто скажи: всё хорошо?

– Нет.

– Так, а что там…? – настаивала она.

– Что ты пристала?! – я не выдержала, у меня задрожали губы и раздался всхлип, – сказала, не могу говорить.

Она испугалась и бросила трубку. Мне показалось, что пассажиры, откровенно наблюдая за мной, обо всём догадались, учитывая остановку, на которой я села.

Не выдержав их любопытных взглядов, я вышла на несколько остановок раньше. А потом решила не дожидаться завтрашнего дня, и помчалась на кафедру анатомии, зажав в руке стеклышко и записку от Юрия Степановича. Марийка уже была там. Она обняла меня, убеждая, что это ошибка.

– Какая ошибка?! – неожиданно для самой себя, закричала я, – у меня рак! Рак! Ты что – не слышишь?! У меня рак!

Из кабинета выглянула одетая в тёмную одежду, высокая, худощавая женщина лет пятидесяти.

Лицо без намёка на косметику было строгим, даже, можно сказать, суровым. Её русые, некрашеные волосы до плеч были собраны в тугой хвостик. Обычно я немножко побаиваюсь таких женщин и отношу их к тому типу ботаников, которые в жизни чувствуют себя скорей профессионалом своего дела, нежели женщиной.

– Что случилось? – спросила она.

– Вы Василянская Мария Ильинична? – залепетала я.