Живущая

Тогда я просто отдала ей оставшийся пузырёк и взамен получила благодарный медсестринский поцелуй в обе щеки, – и вдруг сегодня такое…

Я не знала, как себя вести и мне ничего не оставалось делать, как топать в палату на свою кушетку.

– Ты еще здесь?! – удивилась Ангелина Михайловна, – думала, уже не зайдёшь. Смотрю, стоит – стену подпирает. Чего это он тебя сегодня – бортонул?

С Ангелиной Михайловной мы подружились в тот день, когда я выходила из наркоза. Лёжа на своей кушетке, я в полудреме слушала её истории жизни.

Невыносимо громкий, чуть грубоватый голос несколько раз вырывал меня из сна, и я раздраженным бормотанием призывала её снизить децибелы. Это помогало, но ненадолго. Через пару минут она входила в свой привычный ритм и снова басила на всю палату. Из всех её рассказов почему-то запомнилось только то, что в молодости она загорала без лифчика и теперь решила, что это и есть причина её нынешнего заболевания. Потом, когда я окончательно пришла в себя, она ещё много раз рассказывала, как давно приехала из Сибири и купила квартиру в нашем городе. Только никого у неё здесь нет, была двоюродная сестра и та уехала.

Её кровать стояла в углу, возле окна, и она часто подолгу смотрела в окно, как будто кого-то выглядывала.

– Чего молчишь? А бледнющая какая! Случилось чего?

– Сама не знаю, – я уже не могла сдерживать беспокойство, – никто со мной не хочет разговаривать, говорят: «ответы ещё не пришли».

– Это ты с Надеждой из пятой палаты в один день делала?

– Ну, да, – вспомнила я.

– Как же тогда не пришли?! Слышала, какой вой в пятой стоит…? Ей не говорили, а она все равно узнала.

– Что узнала? – сама не знаю, зачем задала этот вопрос.

Что ещё можно узнать в этой больнице, когда ждёшь результаты анализов? Я выскочила из палаты и бросилась прямиком к Надежде. Та с красным лицом, заплаканная, не понимала, о чём я спрашиваю.

– Четвёртая стадия, – тихо сказал её муж.

– Но сейчас всё можно вылечить, всё… – как-то коряво, неубедительно я попыталась успокоить этого большого, растерянного человека, занявшую соседнюю кровать возле жены.

Он опустил голову и ничего не ответил. Не зная, что ещё сказать, я снова возвратилась в свою палату.

Ангелина Михайловна держала в руке розовую атласную ленту:

– Ты пошла, – смотрю, что-то лежит.