Переписка. Письма митрополита Анастасия И.С. Шмелеву

): «Потянуло новым в воздухе <…> “фиолетовые руки” восторжествовали и либерализм сам “спасется куда можно” – я становлюсь внутренне свободным. Да, больше сумрака, больше неясности! Больше поэтического, больше святого! К черту политика и да здравствует арфа…» (Розанов В.В. Сочинения. М.: Советская Россия, 1990. С. 497).]. Это, часто, такая гниль и проваль (без взлетов), это кошмарное порождение больных чувствованьиц, Федор Карамазов + Смердяков + Лебядкин + Иван Карамазов + подпольный человек[147 - Герои произведений Ф.

М. Достоевского «Бесы» (1871–1872), «Братья Карамазовы» (1880), «Записки из Подполья» (1864).]… И знаменательно: восприемник г-жи Сусловой после Достоевского. Это, скажу, высморканный маленький «достоевский», возведенный в… философы! Я его не переваривал никогда. То-то «мережковские» с ним носились[148 - Чета Мережковских познакомилась с В.В. Розановым при посредничестве критика и искусствоведа П.П. Перцова в 1897 г. Д.С. Мережковский увидел в Розанове близкого своим взглядам человека, с которым можно, по его выражению, «отводить душу». С этого времени Розанов становится постоянным участником сред у Мережковских, входит в круг авторов ж. «Мир искусства» (см. подробнее: Казакова Н.Ю. «Заклятые друзья»: к вопросу о взаимоотношениях Мережковского и Розанова // Литературоведческий журнал. 2023. № 1(59). С. 127 – 144). З.Н. Гиппиус рассказывает о дружбе с Розановым в своей мемуарной книге «Живые лица» и дает ему следующую характеристику: «…он был до такой степени не в ряд других людей, до такой степени стоял не между ними, а около них, что его скорее можно назвать “явлением”, нежели “человеком” И уж никак не “писателем”, – что он за писатель! Писанье, или, по его слову, “выговариванье”, было у него просто функцией. Организм дышит, и делает это дело необыкновенно хорошо, точно и постоянно. Так Розанов писал – “выговаривал” – все, что ощущал, и все, что в себе видел, а глядел он в себя постоянно, пристально» (Гиппиус 3.H. Стихотворения; Живые лица. – М.: Худож. лит., 1991. С. 314).]. Потемошный человёнок с искрами Света. Но… – покаявшийся, мир его духу, пребывавшему в смердящем мраке. Он – весь половой психопат, клинический субъект, «расейский Нитцше». Слова уж очень просты и подкупающи оголенностью. Высоколитературная непристойность, не менявшая никогда белье. Простите, под руку попало.

Привет сердечный от всех нас, от Ольги Александровны, Юли, Ивика, меня – грешника. Поцелуйте Антона Владимировича. Целую Вашу ручку, кумушка.