Сто кило историй

По-русски говоря, предрасположенность означала такое настроение организма, при котором он считает каждую калорию стратегическим запасом, все оставляет впрок и не готов расставаться с нажитым непосильным трудом.

Во-вторых, не обладать железной волей и характером. Мила и ее лишний вес имели давнюю историю отношений, которая больше всего напоминала страстное танго: шаг вперед, два назад.

В-третьих, обладать способностью иногда задумываться. Задумалась Мила не ко времени – и торта как не бывало.

На пару недель забросила походы в фитнес-центр – и здравствуйте, новые старые килограммы, как же я жила без вас все это время?

К сожалению, люди, задающиеся вопросом: «Ну как можно так себя распустить?» – не предполагают, что им на него ответят, поэтому Мила чаще молчала, старалась жить незаметно и не бросаться в глаза (что при 54 размере проблематично).

На людей, которые относились к толстым людям со смешанным чувством удивления и пренебрежения (примерно с таким же чувством они могли бы смотреть на двухглавую волосатую гусеницу, если бы та существовала в природе), Мила не обижалась.

Ей самой было знакомо это чувство, правда, испытывала она его по другим поводам…

Тому, кто продвинулся в постижении духовных практик и далеко ушел от зла и суеты, нужно за какой-нибудь надобностью заглянуть в отделение Почты России. Примерно в тот момент, когда пенсионеры получают пенсию, матери – детские пособия, молодые люди пытаются отправить посылку, и все эти категории граждан, питая нежную любовь друг к другу и к миру в целом, стоят в бесконечной очереди в одно окошко.

У которого через пять минут перерыв на обед.

Очередь бурлила, где-то заходился кашлем пенсионер, парень лет 20-ти говорил по телефону, умудряясь обходиться исключительно обсценной лексикой и предлогами, старушка скрашивала досуг ближайшего окружения, перечисляя свои диагнозы.

Прямо у окошечка стояла бабушка, которая забыла очки дома, но не сдавалась и пыталась заплатить по всем накопившимся квитанциям. Каждую купюру, которую она доставала из кошелька, бабушка подносила к носу, обнюхивала, осматривала со всех сторон и только после этой процедуры отдавала кассирше. Позволить девушке или любому человеку в очереди отсчитать нужную сумму бабушка не могла: прожитые годы заставили ее прочно разувериться в людях.