Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Часть 1. Четвероевангелие

Святому евангелисту Матфею стали усваивать символ человека потому, что он в своем Евангелии особенно подчеркивает человеческое происхождение Господа Иисуса Христа от Давида и Авраама; святому Марку – льва, ибо он выводит в особенности царственное всемогущество Господа; святому Луке – тельца (телец – жертвенное животное), ибо он по преимуществу говорит о Христе как о великом Первосвященнике, принесшем Самого Себя в жертву за грехи мира; святому Иоанну – орла, так как он особой возвышенностью своих мыслей и даже самой величественностью своего слога, как орел, высоко парит в небе «над облаками человеческой немощности», по выражению блаженного Августина.

Кроме наших четырех Евангелий, в первые века известно было много (до пятидесяти) других писаний, называвших себя также «евангелиями» и приписывавших себе апостольское происхождение. Церковь, однако, скоро их отвергла, отнеся их к числу так называемых апокрифов. Уже священномученик Ириней, епископ Лионский, бывший учеником святого Поликарпа Смирнского, который в свою очередь был учеником святого Иоанна Богослова, в своей книге «Против ересей» (III, 2, 8) свидетельствует, что Евангелий только четыре и что их не должно быть ни больше, ни меньше, потому что «четыре страны мира» и «четыре ветра во вселенной».

Замечательно рассуждает великий отец Церкви святитель Иоанн Златоуст, отвечая на вопрос, почему Церковь приняла четыре Евангелия, а не ограничилась только одним: «Разве один евангелист не мог написать всего? Конечно, мог. Но когда писали четверо, писали не в одно и то же время, не в одном и том же месте, не сносясь и не сговариваясь между собой и, однако, написали так, как будто все произнесено одними устами, то это служит величайшим доказательством истины».

Прекрасно отвечает он и на возражение, что евангелисты не во всем вполне согласны между собой, что в некоторых частностях встречаются даже будто бы противоречия: «Если бы они были до точности согласны во всем – и касательно времени, и касательно места, и самих слов, то из врагов никто бы не поверил, что они написали Евангелие, не сошедшись между собой и не по обычному соглашению, и что такое согласие было следствием их искренности.

Подобно этому рассуждает и другой толкователь Евангелия – блаженный Феофилакт, архиепископ Болгарский: «Не говори мне, что они несогласны во всем, но посмотри, в чем они не-согласны.