Дневник священника. Мысли и записки

Он знал, что рыба попросту… пьяная.

…Зимой 47-го гайки начали закручивать. Видимо, в Кремле поняли, что народ слишком расслабился. Опять начались аресты… Однажды, постом, вызвали диакона. Местный чекист, тыкая фронтовику, показал папку:

– Тут достаточно, чтобы тебя засадить надолго. Эх, жалко, расстрел отменили… Но можно поступить иначе. Ты будешь нам рассказывать. О попе вашем, о прихожанах: кто что говорит и т. д.

Подумал диакон – и махнул рукой:

– Ладно! Согласен.

Чекист аж привстал от удивления: вот так удача!

– Чтобы через неделю был отчет.

Диакон наморщил лоб:

– Сейчас службы у нас. Да я вообще не шибко-то писать. Я вот что: две недели буду наблюдать и спрашивать. Потом, после Пасхи, – к вам, и все расскажу.

Чекист подумал:

– Хорошо, пусть две недели. Но смотри мне!

После Пасхи диакон сидел в том же самом кабинете и улыбался:

– Я передумал.

– Как передумал?

– Да так. Не могу я ни про кого ничего докладывать…

Чекист выкатил глаза, впервые встречаясь с такой наглостью:

– Так ты и не собирался?.

.

– Если честно, то и не собирался.

– Зачем же ты, контра недобитая, голову нам морочил?..

– Так хотел послужить. Такие службы: Страстная, Пасха. Как же церковь без службы оставлять?.. Поголосить-то было надо…

…Бороду и волосы на голове отцу диакону вырвали на допросах. Он держался молодцом, никого не оговорил, получил максимальный срок. После смерти вождя народов вернулся в епархию. Владыка назначил диакона на новое место.

А к прежнему батюшке, уже поосанившемуся за эти-то годы протоиерею, диакон приезжал в гости.

Волосы так и не отросли, а впереди была еще большая жизнь.

– Ты, батюшка, – обращался он к моему духовнику, к которому часто заходил чаевничать, – плесни еще на полпальца настоечки: я сейчас такое расскажу…

…

Я никогда в жизни не думал, что свяжу свою жизнь с Церковью. Я был неверующим школьником, пионером и комсомольцем. Был даже секретарем комсомольской организации и шокировал весь педсовет тем, что пригласил в школу, в актовый зал, «настоящего попа».

В конце 80-х это уже было можно, но все равно было странно: священника приглашала… комсомольская организация школы. Но к тому времени я уже уверовал.

Я много думал, что явилось причиной того, что я, насмешливо относившийся к Церкви и брезговавший даже переступить порог храма, где «ветхие старухи в клубах кадильного дыма гнусаво тянут псалмы», вдруг уверовал. Я думаю, тому были две причины.