Морская ведьма

– Реставрация старой власти уничтожит слишком много людей, разбередит и без того едва затянувшиеся раны. Прославленная дочка не может быть лучше своего бесхребетного слабака-отца. Наверняка она такое же жалкое ничтожество, как и всё племя Ромэсингов. И, хотя против неё, как человека, я не имею ничего, ты же понимаешь, Марихат, что этот плевел нужно вырвать безжалостной рукой, чтобы могли расти другие здоровые посевы?

Марихат ответить не успела. Бедолага-страдалец Фабиан не нашёл лучшего времени, чтобы прийти в себя.

Марихат прикидывала про себя, сколько счастливых шансов на то, что молодой барон не в курсе, кто делит с ним гостеприимство под её крышей? По всему выходило – мало.

Молодой и горячий, пусть и раненый, он подскочил, как пружиной с софы подброшенный, озираясь по сторонам, видимо, в поисках оружия, которым можно было бы воспользоваться.

– Я знал, проклятая ведьма, что тебе нельзя доверять! – заорал юноша.

Марихат только и осталось пожать плечами. Кто тут говорит о доверии?

– Так-так-так! – заинтересовался Ворикайн, видимо, прикидывая про себя мысленно, кем мог быть этот молодой жеребчик и, скорее всего, приходя к правильным выводам.

– Я убью тебя, зверь! – продолжал бушевать Фабиан.

Ворикайна угроза не впечатлила.

– Я пытаюсь понять, в чём тут глубокий смысл, Марихат? Хочешь заставить меня ревновать к этому? – лорд окинул мальчишку оценивающим взглядом.

– Нет. На мальчишку напал волк и, кажется, порезал его. Оказывать помощь проще здесь, чем на болоте, – постаралась она пустить его мысли в нужном ей направлении.

Марихат от всего сердца надеялась, что молоденький дурачок поймёт намёк и закроет рот. Просто закроет рот – большего-то от него не требовалось. Но её надежды редко осуществлялись.

– В этом мире невозможно утаить правду или солнце. А Разие – она как свет во тьме! – возвестил Фабиан голосом пророка.

– Очень поэтично, – перебил полёт крылатых фантазий Ворикайн. – Обожаю дураков. Они всегда меня забавляют.

Когда Лорд Молний повернулся в сторону Марихат, голос его больше не тянулся ровным шёлком, он сделался шероховатым, как наждак.

– Зато, когда из меня пытаются сделать глупца, меня это не забавляет ни капельки.