Стальные сети

– Когда же уже поедем? – в десятый раз спросила Вильма, ёрзая от нетерпения.

Констанс вновь закатила глаза в своей излюбленной манере:

– Вот егоза! Сказано же – скоро.

– Это было сказано, когда солнце едва на горизонте показалось, а сейчас скоро полдень.

– Так уж и полдень? Поедем, как всё будет готово.

– Да всё уже тысячу и один раз готово!

– И как ты только у матери-то в животе положенный срок высидела?!

Наконец, тронулись. Всё разом успокоилось и встало на свои места.

Небольшие кудрявые леса, окружавшие отчий замок, замки соседей скоро остались позади, сменившись пустынной, сочно-зелёной равниной с бурыми проплешинами выгоревшей травы.

Голую гладь время от времени разнообразили длинные невысокие насыпи.

Сколько раз за последние дни Вильма мысленно проделала этот путь, предвкушая удовольствие от путешествия? Удовольствия не было – была тряска. И прилипчивый запах пота, как человеческого, так и конского. Нестерпимая жара усугубляла дело.

Сколько раз она по картам изучала дорогу от родного замка до столицы? Теперь вот, на собственной шкуре убеждалась, что карты – это одно, а реальная земля – совсем другое

Равнины, кремневые холмы, снова равнины.

С каждой милей холмов становилось больше. Они выглядели уже не милыми курганчиками, дарящими желанную тень, а дикими и суровыми великанами, высматривающими жертву. Позже холмы сменились зубастыми громадинами гор, чьи высокие пики покрывали синие шапки снега.

После того, как дорога повернула, начался лес.

Он тянулся вдоль гор, дубовый и хвойный, но больше – хвойный. Вместо знакомого с детства папоротника в этих краях поднимался вереск, и он был удивительно красив, покрывая землю лиловыми переливами.

Первую ночь ночевали в гостинице, на постоялом дворе – там Вильму донимали клопы. Она к такому соседству не привыкла и потому снова спала из рук вон плохо. Но первая ночь пути показалась воистину раем по сравнению со второй, которую пришлось провести прямо в лесу. Вильме было велено заночевать в карете.

Мужчины же разбили палатки и выставили часовых.

Заснула Вильма сразу, но вскоре её разбудил долгий, протяжный, тоскливо-равнодушный вой.

«Волки», – с ужасом поняла она.

От этого звука леденела кровь. Ничего тоскливее и ужаснее она раньше не слышала.

Ночь была долгой, а волки выли и выли…

Проснувшись утром, Вильма с удивлением подумала, что, когда её кусали клопы, уснуть казалось невозможным, а волчий вой в итоге усыпил.