Суккуб для наследника

– Могу я, хотя бы, войти внутрь?

– У вас есть пропуск?

– Нет.

– Тогда – нет.

Не оставалось ничего иного, как отойти в сторонку. Ждать пришлось, впрочем, недолго.

– Николь Джанси – вы? Идёмте.

Людей внутри было много: юноши, девушки, мужчины и женщины. Пахло алкоголем, конфетами, пылью и кровью.

Проводник подвёл Николь к уже знакомой комнате с занавешенной дверью, придержав перед ней занавеску:

– Прошу вас, – сказал он галантно.

Дверной проём заполняла тьма.

Сделав несколько глубоких вдохов, будто там, во темноте даже воздуха не будет, Николь шагнула вперёд.

Дверь за ней затворилась. Она слышала шёлковый шёпот колышущихся от сквозняков занавесок. Во тьме из было много, пока за одной из них вновь не распахнулась очередная дверь. Под ноги расстелился ковёр. На нём, посреди комнаты, стояла огромная кровать со старинным балдахином.

И снова занавески – алые, просвечивающиеся насквозь; струящиеся, вздыхающие под невидимым ветром, взметающиеся, словно волосы красавицы.

Клод, сам полуобнажённый, возлежал на кроваво-красных подушках в окружении практически нагих гурий. Его красные, словно рубин, прямые волосы, алой рекой текли по рельефным мускулам, привлекая внимание.

Картина показалась Николь столь же непристойной, сколь и приковывающей внимание. Встречи с братом ожидаешь в иной обстановке.

«Он инкуб», – напомнила она себе. – «То, что по человеческим меркам аморально, по представлению их расы-племени, должно быть, норма».

Инкубы и суккубы – воплощение аморальности и извращенности. Глупо ведь ожидать благопристойности в таком месте, верно? Но как себя не уговаривай, а контролировать кровь, приливающую к щекам от смущения, получается плохо.

– Сестрица! Милый ангел!

Бархатный голос дуновением прошёлся по коже, словно изысканная ласка:

– Как мило с твоей стороны наконец-то навестить меня!

– Где ты берёшь такие винтажные сорочки?

Николь, как могла, старалась разрядить слишком пафосную атмосферу.

Всё казалось нереальным, как павильон для съемки фильма.

– Тебе нравится? – облизал алые губы инкуб.

– Подобные тебе даже в саване для покойника выглядят сексуально. А что касается твоего наряда – думаю, если пороюсь в сундуках на антресолях, смогу отыскать похожие в гардеробе моей бабушки.

Клод засмеялся. Смех его растекался прохладным ручьём, играл, как пузырьки в шампанском – мелодичный, манящий.