Собиратель

У Сони начались приступы сильнейшей мигрени, от нехватки нормального сна и воздуха в душной маленькой квартире. Приёмы пищи превратились в часы пыток, когда девушка пыталась пальцами разомкнуть сжатые дёсны женщины в маразме. Случалось, что та очень сильно прикусывала их, так что у Сони на подушечках пальцев пульсировали синяки. Спина ныла монотонной болью от систематического подъёма грузного тела, для замены памперса. Девушкой было замечено, что бабушка ходит только по-маленькому, это её стало настораживать.

Соня осунулась, цвет кожи приобрел желтовато-серый оттенок, под глазами чернели круги, мигрень стучала отбойным молотком над левым глазом.

Кажется, начались проблемы и со слухом, потому что девушка прибавляла громкость на телевизоре практически до максимума, только чтобы не слышать очередную психическую агонию Тамары Марковны. А приступы учащались с каждым днём, интервалы спокойствия стали похожи на секундные вспышки для нового вдоха. В один из таких моментов, когда Соня сидела на кухне с чашкой успокоительного чая и телефоном, интернет услужливо подсунул статью про буйных психически больных, у которых осенью начинается обострение.

– Вот и я, кажется, попала под это обострение, – сказала Соня и бросила полный ненависти взгляд на открытую дверь в комнату. – Ничего, скоро приедет твой сыночек, послушает как ты орёшь и может хоть что-то предпримет чтобы это прекратить.

Но во все приезды Георгия, женщина как назло лежала смиренно, с усилием прогоняя воздух через свои немощные лёгкие, издавая хриплое дыхание.

И как только дверь закрывалась, демонические распевы вновь наполняли комнату.

– Всего доброго Сонечка, —убегая из квартиры выкрикнул Георгий. – И помните, не принимайте близко к сердцу выходки больного человека.

Соня даже не встала с кухонного стула, молча обессиленно кивнула и отвернулась к окну, где жизнь продолжала идти своим чередом. Георгий закрыл за собой дверь и девушка тихо заплакала.

Соня была сильным человеком, насколько ей позволял характер детдомовского ребёнка.

Но психика, выращенная без любви окружающих, была очень тонкой как пергамент и при малейшем задевании рвалась, обнажая всю ранимость и слабость.

Опухшая и заплаканная, Соня пошла в душ. Задернув кусок полупрозрачной шторки, она встала под струю горячей воды и наклонила голову, пытаясь расслабиться. Вода била ей в самую макушку последовательно спускаясь дальше вниз по телу. Черные волосы как угольные водоросли прилипли к её плечам и груди.