Непобедимая и легендарная

Кстати, нас самих частенько принимали за такой вот отряд, приехавший «изымать излишки», и переставали смотреть волком лишь тогда, когда убеждались, что это не так.

Короче, еще полчаса такого неспешного конного пути – а там, на стации Полугород, являющейся частью Молочанска, уже стоит наш отрядный поезд, где нас поджидают сытный ужин и сон в теплом вагоне. А завтра с утра все сначала – неспешное движение в Крым (ибо тот, кто торопится, порой рискует и вовсе не добраться до места назначения).

11 декабря (28 ноября) 1917 года. Утро. Швеция. Стокгольм. Васапаркен.

Полковник СВР Антонова Нина Викторовна

Через два месяца после нашей эскапады со спасением гроссадмирала Тирпица я снова оказалась в Стокгольме. Сижу на кухне маленькой конспиративной квартирки в центре шведской столицы и пью чай с плюшками. Теми самыми знаменитыми плюшками, которые так любил Карлсон из еще не написанной детской сказки…

Вдруг я вспомнила, что родительнице Малыша, Карлсона, Пеппи Длинный Чулок, сыщика Калле Блюмквиста и многих других, сейчас только-только исполнилось десять лет, и она пока ничуть не старше большинства своих будущих читателей…

– О чем задумались, Нина Викторовна? – спросил меня сидящий напротив каперанг Владимир Арсеньевич Сташевский, русский военно-морской атташе в Швеции, с которым мы в прошлый раз и организовывали все наши скачки со стрельбой по Стокгольму.

– Да так, вспомнилось кое-что… – ответила я. – Живет сейчас в Швеции, недалеко от Кальмара, девочка десяти лет от роду, по имени Астрид.

Сейчас ее фамилия Эрикссон, но мир узнает ее как Астрид Линдгрен, по фамилии ее мужа. Талантливая и знаменитая детская писательница – можно сказать, я выросла на ее книжках. Вот я и думаю, что бы такого особенного могла бы я сделать для этого ребенка, чтобы ее писательский талант пробудился не во второй половине жизни, а сразу. Ведь многие девочки любят сочинять разные истории, но только единицы становятся знаменитыми на весь мир…

– Тяжело, наверное, вам, Нина Викторовна, – с сочувствием сказал Сташевский, – почти сто лет отделяет вас от родного дома.

Столько никто не сможет прожить…

– А, ерунда, Владимир Арсеньевич, – сказала я, допивая чай. – Ведь здешняя Россия – это тоже наш дом. Он не прибран, замусорен и обветшал. Но он НАШ. Господа Гучковы с Керенскими изрядно ее загадили. Но не беда – мы, большевики, не из белоручек.