Черный замок над озером

Тем более тут такой коньяк, который я хранил почти полтора десятка лет.

Шашкин до половины наполнил два коньячных бокальчика, один из них вручил Жене.

– Подержите фужер в ладони, чтобы напиток нагрелся до температуры тела. Только так пьют хороший коньяк. Всякое другое пойло можно охладить и проглотить залпом и еще запить соком, как делают сейчас многие, чтобы не было неприятных ощущений. А этот коньяк дарит вкус, аромат и радость. Это вообще не коньяк, а немного радости в хрустальной бутылке. После второй рюмки уже забываешь, что наш мир несовершенен, а если мы с вами выпьем всю бутылку…

– Я не смогу, – призналась Женя.

– Так я и не заставляю. Просто хочу выпить сегодня именно с вами. За вашего деда, которого я знал, может, и не очень хорошо, однако достаточно, чтобы сказать о нем пару слов. Это был исключительно порядочный и честный человек. Он помог многим. Есть такая шутка, будто журналистика – вторая древнейшая профессия. Что ж, отчасти правда. Хрущев вообще называл журналистов подручными партии.

Было и такое. Но дед ваш, Евгения Николаевна, так смотрел людям в глаза, что от его взгляда подлецам становилось не по себе, а честные люди начинали верить, что все в мире будет хорошо, когда на земле есть такие люди. Я помню его руки – руки труженика…

– Дедушка даже дом на даче своими руками построил, – вставила Женя. – Правда, дом сгорел на днях.

– Жаль, но дело наживное, – покачал головой Шашкин, – никто не погиб, и то хорошо. Давайте же выпьем за вашего деда.

За то, чтобы земля была ему пухом и чтобы там, где он сейчас находится, его любили и уважали так же, как и при жизни.

Женя сделала маленький глоток.

– Не так, не так! – встрепенулся ректор. – Подержите коньяк немного во рту, пусть он слегка пощиплет язык, и только потом проглатывайте.

Женя так и сделала, осушив свой бокальчик. Шашкин дождался окончания процесса и продолжил разговор:

– На самом деле я вчера немного слукавил, когда пытался вспомнить имя вашего отца. Я его хорошо помню.

Просто этот Нильский позвонил проректору, и Кэлман пришел просить за вас. Я бы отказал ему сразу, чтобы не быть ничем обязанным этому человеку, но он назвал вашу фамилию, и я решил проверить, родственница вы уважаемым мною людям или просто однофамилица.

– Вам не нравится Василий Трифонович?

– Только между нами – на дух не переношу. Как ученый и преподаватель Кэлман – полный нуль, даже нуль с минусом. Журналист, ни дня не проработавший в печати.