Два раза в одну реку

Сигарет не было, но мужчина не обиделся и даже сказал, что она – очень добрая девушка: это видно по ее глазам.

Когда-то Лена встречалась с Сашей Трухановым, Саша даже начал заниматься вместе с ней кайтингом, но очень скоро сломал руку и бросил. А потом женился на дочери какого-то деятеля из Минфина. То есть сначала женился, а потом сломал руку. Отношений с Леной разрывать не собирался, но когда явился к ней в гипсе, но с букетом и с улыбкой честного человека на лице, она его не пустила и цветы не приняла. Через дверь он назвал Лену дурой и сказал, что спонсорство закончилось.

Но тем не менее продолжал спонсировать, иногда звонил и намекал на свои неугасающие чувства. И к ней, и к экстриму.

Саша Труханов, всегда улыбчивый и очень ухоженный, выглядел моложе своих лет; какое-то время он нравился Лене, она даже думала, что влюблена в него – вероятно, оттого, что других кандидатов не было. Последнее обстоятельство иногда огорчало.

1918 год, 30 августа

Вера поднялась по лестнице, свернула в коридор и остановилась у дверей кабинета хозяина.

Она вошла бы сразу, но за неплотно прикрытой дверью разговаривали мужчины.

– Перейти границу достаточно сложно, – говорил камергер Росляков. – Но перебраться туда – это только половина дела. Гражданская война у них еще в мае закончилась, но только Бог знает, где сейчас финские красные: по лесам бродят или на хуторах сидят. Мой человек имеет окно на границе. С той стороны его люди примут вас, но ведь до Гельсингфорса сопровождать не будут.

Простите, я по-старому называю… Теперь у них не Гельсингфорс, а Хельсинки. Будете сами добираться, а опасность существует. Могут как красных шпионов задержать и расстрелять на месте… Тем более что при вас такие капиталы. Вообще, мой вам совет: говорите на той стороне, что вы друг генерала Маннергейма – тогда они вряд ли рискнут что-либо делать с вами. Он у них сейчас большим уважением пользуется – как-никак спас страну от революции. А увидите Карла, передавайте от меня привет.

– Обязательно.

И за совет спасибо, – прозвучал голос Долгорукова.

И тут же зазвенели струны: вероятно, князь держал в руках гитару и решил проверить ее звучание… Он тихо пропел:

Четвертые сутки пылают станицы,

Горит под ногами донская земля.

Не падайте духом, поручик Голицын…

Корнет Оболенский, налейте вина…

Он оборвал песню и произнес:

– Если бы не нейтралитет казаков, то не было б сейчас Советов. Ведь они сами выбрали Каледина атаманом Войска Донского.