Мечты о лучшей жизни

Его позвал к себе сосед сверху, и они поминали Брута, останки которого хозяин нашел на пустыре. В разгар поминок, когда собутыльник сказал, что неплохо бы вызвать девочек, Ребров решил наконец откланяться. Спустился на свой этаж и открыл дверь. Волчица тут же выскочила наружу. В дверях подъезда она, словно почуяв неладное, остановилась, обернулась и бросила пристальный взгляд на пьяного ветеринара.

– Все, – сказал ей Ребров, – больше не буду. Сейчас же иду к ребенку.

И волчица растворилась в ночи.

Утром она вернулась грязная.

Шерсть была в песке и застывшей глине. «Выкапывала себе нору», – догадался Николай Сергеевич.

Он пил чай на кухне, когда раздался звонок.

В трубке была тишина. А потом, словно преодолев расстояние в несколько лет, долетел слабый голос из прошлого:

– Ты приедешь сегодня?

– Нет, – ответил Ребров. Но трубку не бросил, продолжал держать еще крепче, прижимая к уху.

– Приезжай, – умоляюще произнес родной голос, – я буду ждать.

Трубка уже опускалась на рычаг, когда из нее донеслось короткое: «Прости».

Слово это закрутилось монеткой на столе и стучало, и стучало. Только потом Николай Сергеевич понял, что это колотилось его собственное сердце.

Днем снова пошел снег. Мягкие крупные хлопья медленно кружились и падали, накрывая город белым чехлом. К вечеру снег был везде: на деревьях и уличных фонарях, на кустарниках и газонах, на крышах и подоконниках.

Белый и чистый.

«Когда-то и я таким был», – грустно подумал Николай Сергеевич.

Волчица кормила своего детеныша вдоволь и впрок, чтобы можно было уйти на всю ночь.

Насытившись, тот засыпал, а мать аккуратно вылизывала его, очень осторожно, чтобы не разбудить. Ребров наблюдал за ними, а волчица, уже привыкнув к его взгляду, продолжала свою материнскую работу, видимо, считая человека, стоящего рядом, не таким уж посторонним. Потом она положила голову на передние лапы и поспала немного, дожидаясь, когда на улице все стихнет. Потом поднялась и направилась к двери.

– Я бы с тобой пошел, – сказал ей Ребров.

 – Или туда, куда мне самому очень и очень хочется.

Но лохматый зверь торопился и не хотел слушать человеческие бредни. Николай Сергеевич взял волчонка, снова положил его в шапку, ту придвинул к батарее, и тут раздался звонок в дверь.

– Вернулась, – машинально подумал Ребров и сразу усмехнулся своей мысли.

Он ведь подумал о волчице, как о человеке, который может уйти, а потом вспомнить, что забыл какую-то вещь дома, и вернуться.