Не расстанусь с Ван Гогом

Она должна была проверять, как актеры учат текст, и подсказывать, в случае если кто-то что-то забудет. Татьяна отправилась в аэропорт их провожать. Когда объявили посадку на рейс, Бровкина обняла и прижала к себе Надю.

– Мне так хочется поехать с вами, – призналась она, – я никогда не отдыхала за границей.

– Так мы ведь не отдыхать летим, – напомнила Надя.

Таня обернулась и быстро чмокнула Сашу в подставленную щеку.

Супруги миновали таможенный пост и паспортный контроль.

Холмогоров в последний раз обернулся, кинул взгляд на Бровкину и посмотрел на жену:

– Вроде Танька изменилась, – сказал он. – Или мне кажется?

– Похорошела?

– Не знаю, – дернул плечом Саша. – Но какая-то уже другая: не похожа на занюханную провинциалку.

За толпой веселых туристов, собирающихся к морю, за головами провожающих, за стойками и столами, шла к выходу Таня – шла не спеша, осторожно ставя ногу и держа спину прямо.

Перед ней расступались, освобождая дорогу, на нее оборачивались не только мужчины – девушка как бы плыла на этих взглядах навстречу ласковому солнцу, раскрывшему ей свои теплые объятья.

Глава 5

Месяц оказался очень долгим, потому что был переполнен работой и впечатлениями. Наде уже начинало казаться, что такая жизнь будет длиться вечно. Утром она одна спускалась в ресторанчик маленького отеля, в котором разместилась съемочная группа, проносилась вдоль холодильных прилавков шведского стола, сгребая в тарелки колбаски, салатики и фрукты.

Потом поднималась к себе. Саша уже был в душе и по обыкновению что-то напевал.

– Завтрак в номер заказывали? – кричала обычно Надя.

Потом они вместе завтракали на балконе, смотрели на горы, откуда сползали к стареньким расшатанным пирсам красные черепичные крыши рыбачьих деревушек. Над морем висела дымка, сквозь которую едва можно было разглядеть маленькие белые точки отелей Дубровника.

Саша еще пил кофе, затягиваясь сигареткой, а Надя уже бежала будить актеров. В коридоре ее останавливал режиссер:

– Черкашина, сводку не слышала?

– Всю неделю солнце.

Режиссер ругался вслух. А потом пытался оправдаться:

– Дождь нужен – кровь из носа! Любой дождик, а уж мы его превратим в проливной.