Счастье ведьм

Мы все вырастаем на травмах. Есть много умной и полезной литературы по исследованию травм в психологии. Для меня лучшими остаются Дональд Калшед и Бессел Ван дер Колк. Читать Калшеда нелегко, Ван дер Колка – полегче.

Мышцы души, как и мышцы тела, прирастают, сращивая микротравмы. В здоровом варианте это микротравмы сепарации от родителей и постижения социума. Преодоление фрустраций, небольших потерь, обид, обманов, страхов – всё это делает нас сильнее душой.

Когда родители травмируют в здоровом диапазоне (оставляют одного дома, дают сложные задания, несправедливо наказывают, болеют или ссорятся…) ребенку хочется разделить это с кем-то, кто будет всегда рядом, когда нужно.

Кто-то преданный однозначно. Кто-то, кто с тобой, даже если ты «сам виноват».

В древности шаман наделял ребенка этим образом и силой. Сейчас дети справляются сами, выхватывая образы из случайных встреч. Большинство детей ещё в родительском коконе обзаводится незримыми помощниками. Сейчас это часто роботы или странные существа вроде покемонов.

Раньше были животные.

Тотемные животные всегда сопровождали отрочество, юность и взросление людей. Выбор зверя может быть неожиданным. У кого-то это может быть птица или улитка, ёжик или пума….

Л. о. В моём детстве не было моды на драконов, их вообще не было. Я хорошо помню детские сны и фантазии, в которых присутствовал тигр, мой друг и опасный напарник. Потом было интересно анализировать. Я обожала Киплинга. И Маугли на виниловой пластинке и в героическом русском мультфильме присутствовал в моей жизни чуть ли не каждый день.

И всё же, несмотря на отвратительность Шер Хана, именно тигр был у меня в друзьях. И ещё была лягушка.

В 53 года, встретив на Бали большую каменную лягушку на бордюре бассейна со священной водой, я вспомнила кожей, душой, умом и поблагодарила другую лягушку…. Та была тоже большая, цементная и тоже на бордюре бассейна, но пустого, безводного, в советском курорте Евпатория. Мне было 2—5 лет, мы всей семьей ездили к морю каждое лето.

Я её встретила и при каждой возможности навещала. Я – маленькая, вредная девчонка, которая почему-то боролась со всем миром и большая цементная лягушка. Я ложилась на неё, обнимала, кормила травой. Помню её животом и щекой. И помню раздражение родителей, гнев старшей сестры и своё злорадство: нас никто не понимает, но мы понимаем друг друга. На фотографии она злая и напряженная, и правда, словно голодная.

На Бали лягушки сытые, улыбающиеся буддистскими улыбками.