Отец Стефан и иже с ним

– Да хоть в бензобак его используй! Нельзя более двух литров, – отрезал таможенник и добавил: – Давайте машину на штрафплощадку и идите к начальству разбирайтесь.

Пылая праведным гневом, поднимался отец Стефан на второй этаж таможенного стеклянного корпуса, сочиняя по дороге пламенную речь, обличающую недопустимость подобного отношения к Церкви вообще и к священнику в частности. Сочинить практически успел, но главный таможенник, видимо уже предупрежденный по рации о злостном нарушении государственной границы, смиренно выложил перед оторопевшим батюшкой красную папку «Ограничений и запрещений».

– Видишь, отче, тут написано: «Алкоголь (вино, водка, коньячные изделия) – не более двух литров». Я ничего сделать не могу…

– Да как же не можете! – возмутился батюшка. – Мы же – Церковь одна, да и не алкоголь это.

– Как это не алкоголь, отец святой? Вино отродясь алкоголем было и есть.

«Помоги, Господи!» – взмолился в уме отец настоятель и тут же выдал:

– А я вам докажу… – и почти бегом ринулся к машине.

Быстро достал бутылку и, развевая-разбрасывая по сторонам полами рясы ошеломленных таможенников, взлетел к начальнику. – Вот смотрите. Количество градусов – восемнадцать, сахара восемнадцать процентов и на свет, – отец Стефан поднял бутылку к висевшей лампочке, – не просматривается.

– Ну и что? – уже с неподдельным интересом спросил главный таможенник данной местности.

– А то, – ответствовал батюшка, – что если бы это было лишь вино, то была бы разница в градусах и сахаре, и лампочка бы сквозь бутылку просвечивалась.

Начальник пристально посмотрел на священника, а затем нажал кнопку селектора:

– Миш, возьми мой мотоцикл и смотайся в универсам. Купи бутылку кагора и мигом ко мне.

На другом конце селектора хмыкнули и задали вопрос:

– А закусь?

– Я те дам «закусь»! Делай, что говорю.

Минут через пятнадцать в дверях начальственного кабинета появился взлохмаченный Мишка с бутылкой кагора.

Начальник молча забрал у него бутылку и уставился на этикетку, затем поднял бутылку вверх к электрической лампочке.

Во время этих манипуляций отец Стефан шептал молитву, а Мишка, ничего не понимая, изумленно смотрел распахнутыми глазами на начальника.

– Слушай, батюшка, – обратился к священнику главный таможенник, – а ведь ты прав. Тут и свет видно, и цифры разные.

При этих словах отец Стефан выдохнул и перекрестился, у Мишки же челюсть поползла вниз, чтобы так и остаться.