Лилии полевые

Проконсул, нагнувшись к народу, крикнул:

– Уйдите от меня! Не могу я казнить невинного!

Но тогда над недовольным гулом и ропотом толпы выделился голос первосвященника Каиафы:

– Иисус – преступник! Он в глаза уже назвал Себя Сыном Божиим! Я так был поражен этим богохульством, что разорвал одежды свои! Кроме того, Он называет Себя царем, а это значит – Он враг кесарю! Будь осторожен, Пилат! Если ты освободишь Этого Человека, ты будешь заодно с изменником кесарю!

При имени кесаря управитель затрепетал.

В словах первосвященника он видел угрозу доноса, ему грозил гнев Тиберия. Но он все еще не хотел осудить Того, Кого и сам Ирод признал невиновным.

И он еще раз пытался спасти Иисуса.

– Слушайте! – сказал он. – Наступает день Пасхи, и вы можете отпустить одного из приговоренных. Пусть приведут сюда Иисуса, и пусть отыщут в тюрьме Варавву, грабителя, и вы решите, кого из них помиловать, разбойника или Назарянина…

– Варавву, Варавву! – кричала толпа, подстрекаемая священниками.

Первым привели Иисуса.

Между двух солдат, в красной мантии на плечах, в терновом венце на голове, с тростью взамен скипетра в руках, появился Он перед толпою и глядел на нее скорбными, полными слез глазами.

Трепет охватил Его обвинителей, и только самые отчаянные пытались смеяться.

– Се, Человек! – сказал Пилат голосом, полным сострадания.

В эту минуту ликторы привели Варавву, упирающегося и сопротивляющегося.

– Решайте, евреи! – начал снова Пилат. – Вот человек, если и может быть виновным, то только в обмане.

И вот рядом с ним другой, преступления которого многочисленны и доказаны. Он хотел похитить драгоценности из храма; сорвал золотые украшения со святыни, убив пятерых евреев и двух воинов римских. Который же из них, по-вашему, больше заслуживает помилования?

Сильное волнение охватило народ. Самые упорные колебались. Но толпа состояла большей частью из подонков иерусалимской черни, и среди них было немало товарищей Вараввы, его соучастников в преступлениях, и раздались их голоса, грубые и угрожающие:

– Варавву, мы хотим Варавву!

И все другие, подчиняясь страху перед этими негодяями, закричали вместе с ними:

– Варавву, Варавву! Отпусти нам Варавву! Распни Иисуса!

Тогда Пилат велел принести серебряный сосуд с водою.

– Пусть, – крикнул он, – Иисус умрет! Но не я приговорил Его, а вы. Я умываю руки свои от крови Этого невинного!

И среди гиканья, проклятий и криков торжествующей толпы Пилат омыл в воде руки.