Сверх отпущенного срока

Потом хриплый голос спросил:

– Кто там?

Алексей для верности еще раз нажал на кнопку звонка и крикнул:

– Откройте – полиция!

Карнович приоткрыл створку и выглянул в щель.

– Чего пугаешь? Я же в глазок вижу, что это ты.

– А если видишь, зачем спрашиваешь? – хмыкнул Алексей и начал протискиваться в квартиру.

Но хозяин стоял на пороге, как скала. На Вадиме были широкие голубые джинсы на подтяжках. Черные подтяжки нелепо смотрелись на незагорелом белом торсе режиссера.

– Ты зачем на доске объявлений про меня гадость написал?

Карнович изобразил удивленное лицо.

– Я-а? Какую гадость?

– Разве не ты про какие-то сто рублей долга напоминал?

– Честное благородное слово, нет! – Вадим прижал руку к сердцу. – Мы же друзья, какие между нами могут быть сто рублей. Хотя, если все мои благодеяния вспомнить, ты мне не стоху должен, а все пятьсот.

Алексей достал из кармана брюк купюру в пятьсот евро и протянул другу:

– На, держи!

Потом из карманов куртки вынул две бутылки пива.

– А это проценты.

Ошеломленный Карнович слегка отступил.

– Откуда деньги, Леша? Ты что, свою Нинку зарезал?

Дальскому удалось все же протиснуться в квартиру. Он успел заметить, как за приотворенной дверью в спальню промелькнуло голое женское тело.

– Ты не один?

Карнович помялся и признался:

– У меня абитуриентка. Она в «Щепку» поступала, но срезалась на творческом конкурсе. Попросила меня позаниматься с ней актерским мастерством.

– Вадик, – шепнул другу Алексей, – тебе же пятьдесят лет! Мало, что ли, глупостей в жизни наделал?

– Честное благородное слово, между нами ничего нет! Только мастер-класс! Сегодня мы будем заниматься сценическим движением.

– Научишь ее передвигаться до магазина и обратно? – снова шепнул Дальский.

Режиссер ответил молча – прикрыв глаза и медленно склонив голову на грудь.

Они прошли на кухню, и Алексей сообщил, что получил предложение поучаствовать в антрепризе по городам Сибири, а потому он хочет написать заявление на предоставление ему творческого отпуска сроком на один год без сохранения жалованья.

– И сколько тебе пообещали за чес? – напрягся Карнович.

– Три тысячи долларов в месяц.

– О-о-о… – простонал Вадим. – А мне до конца дней придется гнить в нашем болоте… Кто там еще будет?

– Молодежь какая-то, я и не знаю их вовсе.