Превратности любви. Психоаналитические истории

– Постой, дружище, не зубоскаль! Можно сколько угодно смеяться над бедным холостяком, но кто, как говорится, в натуре доказал, что женщины более полигамны, чем мужчины? Лично я не верю в такую перспективу, хотя признаю, что все бабы, прошу меня извинить за прямоту, сучки.

– Я не прошу вас, Валерий Юрьевич, верить в мое, еще раз повторю, предположение, основанное на личном профессиональном и семейном опыте. Ведь вы и сидящие здесь коллеги – квалифицированные психоаналитики. Вот и проверьте на клиническом материале высказанную мной гипотезу.

И не только на клиническом материале. Хорошо бы провести соответствующие исследования на тех, кого мы считаем здоровыми. Причем следовало бы провести сравнительные исследования на материале различных обществ и культур.

– Да, все это заманчиво, но кто же будет финансировать подобные исследования. Богатеньких Буратино, насколько я понимаю, – промолвил Разумовский, – сейчас днем с огнем не сыщешь. Да и кто же из клиницистов станет заниматься сомнительными, тем более не приносящими материальный доход исследованиями!

Бессеребрников, увы, нет в эпоху развития дикого отечественного капитализма.

Проще получать гонорары со своих пациентов и тратить их на все необходимое для жизни, включая прекрасных женщин.

– Кстати, – вмешался Киреев. – Если женщины, как вы, уважаемый профессор, утверждаете, более полигамны, чем мужчины, то, да прошу меня извинить за такую вольность, чисто гипотетически это может относиться и к вашей жене, при всем моем глубочайшем уважении к ней.

Но разве такое положение не может вызывать у вас тревогу или по меньшей мере внутреннее беспокойство? Как можно оставаться спокойным, если знаешь, что все женщины полигамны?

В гостиной повисло молчание.

Молодой психоаналитик перестал жевать и осторожно положил на свою тарелку вилку с нанизанным на нее кусочком буженины, который он намеревался съесть. Он взглянул на профессора, затем, отведя поспешно свой взор от него, зачем-то начал мять до этого ровно сложенную салфетку, которая ранее лежала нетронутой возле его тарелки.

Разумовский, напротив, потянулся к бокалу с коньяком, отпил из него и, держа его в руке, стал ждать, как отреагирует профессор на столь дерзкий выпад со стороны Киреева. Ему было чертовски интересно послушать, как выкрутится из создавшегося положения этот, как называл его про себя Разумовский, «доисторический динозавр эпохи классического психоанализа».