Освобождение Ирландии

Многие, конечно, шепчутся за моей спиной, а некоторые даже и пеняют мне: мол, старый развратник, еврей-изменщик…

– Очаровательная женщина… – задумчиво произнес я. – Если вы с ней счастливы, а она с вами, то я не вижу причины вас осуждать.

Джуда посмотрел на меня и вдруг еще раз пожал мне руку – если б я знал об этом его желании, то, возможно попробовал бы ее вовремя убрать за спину, все-таки сила его руки была неимоверной… С другой стороны, я понял, что он мне определенно нравится. И тогда я предложил тост:

– Давайте выпьем за вас с Долорес!

Мистер Бенджамин неожиданно стал серьезным.

– Нет, Сэм, – твердо сказал он, – за это мы еще успеем выпить. Первый тост – за наш с вами многострадальный Юг!

После того, как мы выпили, я оценил вкус прекрасного вина, а потом произнес:

– Джуда, не могли бы вы уделить мне несколько минут перед обедом и рассказать о себе, о том, как вы бежали в Англию, а еще про ваши планы на будущее – для статьи в нашем «Южном кресте»?

Он внимательно посмотрел на меня, вздохнул и начал рассказывать.

Говорил он четко, лаконично и весьма занимательно – я слушал его с раскрытым ртом, боясь пропустить хоть слово. Рассказанное им, пусть не столь хорошо изложенное, можно прочитать в моей статье в первом номере «Южного креста».

Но больше всего меня поразила история о том, как он тогда бежал с Юга, когда все остальные твёрдо решили положиться на обещания янки (я вдруг с удивлением обратил внимание на то, что и сам я про себя обзываю всех северян так, хотя, конечно, настоящие янки – это жители Новой Англии и Коннектикута, в частности, те, среди которых я прожил последние несколько лет).

– Ну, я и подумал тогда, что слишком уж моя физиономия всем знакома, – рассказывал мистер Бенджамин, – ведь мой портрет зачем-то поместили на двухдолларовую бумажку, как я ни сопротивлялся этому… Ведь меня вполне могут опознать и, возможно, выдать янки. Ну, я и нашел выход. Моим кузеном был цирюльник в Аббевилле в Южной Каролине, последнем оплоте Юга.

Вот я ему и говорю: «Сэм (его зовут так же, как и тебя), подстриги меня так, как сейчас стригутся во Франции». А он мне и отвечает: «Так откуда я знаю, как они там ходят…» С грехом пополам нашли мы французский журнал пятилетней давности. Он положил его перед собой и начал стричь меня. И подстриг – выбрил все, кроме бакенбардов, и одежду почти такую же нашел – его тесть работал старьевщиком там же, в Аббевилле… Я на радостях оставил ему почти все деньги.