Игра. «Не спеши узнать чужие секреты…»

– Этот город всегда вызывает странные ощущения, в него нехотя влюбляешься, – продолжая улыбаться, я вертела головой по сторонам, пытаясь увидеть максимум возможного.

– Он как женщина, – поддержал меня Леонардо. – Незабываемая и восхитительная, – и произнес, глядя узкими, с профессиональным прищуром, глазами на меня, – Ты восхитительно выглядишь, Катерина.

– Может быть, пойдем? – улыбка заиграли на моем лице в благодарность за его слова.

– Да, конечно, – кивнул художник головой и сделал красивый жест рукой, указывая направление.

– Ты уладила все дела в Париже? – спросил он, шагая по горячему асфальту уже несколько минут.

– Большую часть, – произнесла я, медленно шагая следом за ним.

– Надеюсь, тебе здесь понравится, – улыбнулся он мне еще раз и посмотрел внимательно.

– Не сомневаюсь, – ответила я улыбкой на его улыбку.

– Рад, что ты согласилась на мое предложение, – продолжал Леонардо свой диалог, не заметив, что я с трудом могу сосредоточиться на его словах.

 – Нам будет гораздо интереснее и веселее вдвоем, – похлопал он меня по руке.

– Как ваши работы? – пришлось бросить мне фразу, для поддержания светской беседы.

– Так себе. Думаю, муза еще не пришла.

Я улыбнулась, хотя понимала, что это совсем не будет на пользу делу.

– Выставка уже запланирована.

– Да, на конец августа. Я помню, – кивнул Леонардо головой в подтверждение.

 – Только не знаю, как быть: картин недостаточно, а рисовать дребедень мне не позволяет совесть.

– Выставите старые работы, – внесла я предложение скорее просто, чтобы что-то сказать.

– Нет, не хочу, – замотал он головой. – Если художник не может создавать ничего нового, значит он уже мертв для искусства.

Я внимательно посмотрела на спутника и тоскливо вздохнула, в душе поселилась печаль от его слов, так как я не писала ничего уже года два. Единственное, для чего брала кисти – это сложить их поудобнее при уборке.

Я снова завертела головой, осматривая здания, чтобы перестать волноваться. В последнее время я только и делала, что нервничала и переживала, любой пустяк способен был вызвать слезы. Не просто меланхолия, а глубочайшая депрессия накинула на меня свое покрывало, застилая глаза и не позволяя трезво оценивать вещи, потому то я и решилась уехать из Парижа на лето.