Западня

Всплакнула и почувствовало, как сердце разрывается на куски, словно предупреждая о чем-то. Рука начала сбрасывать все, что подворачивалось в косметичку. Я нервничала и мысленно подгоняла себя. То один пузырек не хотел влезать, то другому не хватало места, то сумка выскользнула из рук, рассыпав по полу содержимое. Я взвыла внутри, опустилась на колени и стала шарить руками по кафелю, пытаясь собрать разбросанные пузырьки и флакончики.

Встав с колен с собранными вещами, я вздохнула и шагнула вон из ванной, стремглав желая добежать до чемодана.

Пару метров я смогла пронестись, а потом со всего размаху врезалась в мужскую грудь. Сердце разорвалось.

Тело отскочило как ошпаренное в сторону. Прижавшись к стенке, я задрожала как осиновый лист. Глаза уставились на преграду и лицезрели, как чужая рука подняла уроненную вещь. Высокий, сильный мужчина поднял с пола косметичку и прошагал медленно к чемодану, не испугавшись повернуться своей широкой спиной. Он присел на кровать рядом с чемоданом, напомнив о мягкости отельного ложа.

Его рука бросила поднятую косметичку прямо во внутрь.

Я вздрогнула. Мужчина тоже притих, глядя на меня в упор, и стал ждать моих действий. От его взгляда мои глаза опустились чуть ли не в самый пол как у крепостной. Я с трудом оторвала тело от стены, сжала покрепче вещь, что осталась в моих руках, и, опуская глаза ниже в пол, подошла к чемодану. Карие глаза наблюдали, как я все складываю внутрь и избегаю встречаться с ним взглядом. Руки захлопнули крышку, застегнули молнию.

– Где ты была? – тихо раздался его голос.

Я молчала и отводила взгляд. Мне не хотелось ни видеть его, ни слышать его голос. Он протянул руку, коснулся моих пальцев, что застегивали замок, и это мня окончательно добило. Я как неврастеничка затряслась и шарахнулась от чемодана, мгновенно выдернув руку.

– Не трогай меня, – вырвалось само.

Сначала приподнялась его бровь, затем он сам, сделав шаг мне навстречу.

– Пожалуйста, – я пятилась от него, прижимая трясущиеся руки к телу.

 – Только не трогай, – пятилась, и глаза мои были прикованы к его рукам. Я боялась их больше всего на свете.

Он притих, глядя на меня, и похоже, испугался моего странного поведения.

– Что собралась – хорошо, – произнес он странно. – Ты уезжаешь, – тихо и твердо произнес голос.

В непонимании я сморщила лоб и невольно подняла глаза, но тут же опустила.

– Поедешь в Париж, – еще более давяще произнес бархатный голос.