Полёт над цюрихским озером

Просто именно тогда поняли, что незаметно всё стало приобретать довольно серьёзный характер. Наше первое путешествие. А как мы купили бутылку вина в каком-то киоске. Мы и без этого были веселы, много смеялись, мальчик, который продавал нам вино, недоверчиво на нас посмотрел. Но что с того. Потом оказалось, что у нас нет штопора. И открывали эту несчастную бутылку помадой. Это было очень смешно.

– Открыли? – доктор улыбнулся мягким взглядом.

– Открыли. Конечно, да. А потом была наша первая ночь в Париже. Снова отель.

Почему-то волновались. Но красное сухое нам помогло. Это было серьёзнее, глубже. Это было, как признание в любви. Мы часто говорили, что нам хорошо вместе, что мы боимся потерять друг друга. Но, когда ты это ещё и чувствуешь, это сильнее в тебя проникает и доходит до мозга, до сердца. Потом Мила заснула. А я снова села на подоконник и смотрела на ночной Париж жёлтого от Эйфелевой башни цвета. По лицу текли слёзы, а в душе снова так много всего перемешалось. Я думала, что стала уверенней, ярче, что теперь у меня есть свой секрет. Ведь я была смела на улице, но признаться близким людям не могла. Я стала одиночкой и меня это, в принципе, устраивало. И я пыталась гнать мысли, которые случайно залетали ко мне в голову всё чаще и чаще.

– Мысли характера, что такие отношения не могут длиться вечно?

– Да. Боялась снова почувствовать тяжесть. И потом она так улыбалась. Я могла ею гордиться. Такая девушка любит меня, она выбрала меня. Но что-то мне не давало покоя. Я понимала, что долго так продолжаться не может.

Не о таких отношениях я мечтала. То есть в них я чувствовала себя счастливой, была гармония, даже стеснения не было. Но попробовав и поняв, как это может быть, захотелось чего-то более традиционного и долговечного. Я не воспринимала нас с Милой как шутку, нет. Мы были и существовали на одном отрезке времени. А раз это было и по обоюдному желанию – это уже осознанная часть нашей жизни. И вполне хорошей жизни. Я претворила то, о чём даже не думала. Только мозг местами указывал мне на возможность этого. Я знала, что у Милы много поклонников. Они всегда были и хотели заполучить её внимание. Меня это не расстраивало, как я уже говорила, скорее, забавляло и укрепляло в моих глазах. Её внутреннюю харизму и внешнюю привлекательность, непохожий взгляд на мир. Она была словно мотыльком, желая к кому-то пристроиться и при этом оставаясь одной. Я снова погрузилась в свою меланхолию тогда на парижском ночном подоконнике.