Боги Олимпа. Любовный роман

Но, как бы ни было им нестерпимо плохо и невыносимо, больно, от их вдовьего положения, горе их не сломило. Подруги держались вместе. Баба Рита не оставляла Лену в горе, как и до недавнего времени, её Дмитро. Она всё говорила: Мы то, что, своё пожили; детей у нас нет, бог не дал нам счастья, побыть родителями, а ты, совсем другое дело. Но гляди, горе – горем, а одна долго не оставайся. Молодость, она ведь только раз даётся. А ты вон, что яблоко в соку, надкуси – брызнет сок во все стороны. Не жди, пока превратишься в сухофрукт.

Вон у нас, сколько казаков свободных, а тебя не только вдовец, тебя любой молодец схватит, облизнётся. А уж как Михайло то глядит на тебя, так впору растаять, да прямо в загс и мчаться. Да не передумай только и не будь дурой – то, жизнь она одна всего. Вот, и кумекай правильно.

Но Лена, ни о ком не хотела слышать. Подниму детей сама, не хочу чужого дядьку детям принимать, негоже это. Любили они батьку, да и он в них души не чаял, ты знаешь, как никто лучше. Жили они почти одной семьей, забор делил дворы, только для видимости.

Вот Кэт и отправилась туда. Десять минут ходьбы до моря, обилие фруктов и овощей, отличная форель, которую Кэт любила с детства. Единственный ребенок знал вкус многих деликатесов. А ещё, она очень любила Ленуськино постельное белье. Так, как крахмалила белье Ленуська, не могла даже ее мамочка, царство небесное им обоим с папой.

Но дело не в форели, не в крахмале; ей нужно было уехать туда, только там она может прийти в себя.

В финансовом плане она была подкована на все сто процентов; от родителей досталось прилично, да и зарабатывала она немало. Она могла бы и вовсе не работать, но воспитана была в духе: только своим трудом, ты можешь украсить землю. Тунеядство в их семье, считалось пороком.

Забрав свои вещи из грузового отсека, Кэт почти побежала по центральной улице станицы. Вот сейчас, первый переулочек налево и дом Ленуськи, а самое главное оно, черное – синее море. Она даже не стала заходить в дом, чтобы увидеть Ленуську.

Ведь это значит все вспомнить, даже здороваясь, а она ехала сюда забыть; забыть хоть на время свое страшное горе. А Ленуська не обидится, она все поймет, ведь это же Ленуська.

Здравствуй моё Черное – синее море! Ты видишь, я снова с тобой! Ты соскучилось по мне? Я очень, очень! Ты ждало меня, мое море? Она вот так, как была, прямо в одежде, вошла в еще не остывшую, утреннюю воду. Парное молоко, – сказала бы Ленуська.