Победителей не судят

Или, что серая масса народа, в конце концов, говоря алхимическим языком, является тем самым первоэлементом, из которого на свет появляется все разнообразное многоцветье человеческой культуры. Схожих убеждений придерживался мой старый знакомый, известный широкой публике[9 - Настоящие фамилия и имя Максима Горького – Алексей Пешков.] как Максим Горький, да и Антон Павлович Чехов, с которым я одно время был близок, тоже рассуждал подобным образом.

Кстати, Мережковский завопил о Грядущем Хаме задолго до наступления всех этих буржуазных и большевистских переворотов и краха той России, которая дала нам жизнь.

Так что, возможно, господин Соломин и не был так уж неправ в своем неприятии его персоны.

Но, несмотря на свое резкое неприятие Мережковского как человека и литератора, господин Соломин не отказался проводить меня, Веру Николаевну и Леонида в дом к несчастным изгнанникам с русской земли, которых не хочет принимать и буржуазная Россия. Всю дорогу от гостиницы к дому Мережковских мы шли молча; только один раз нас остановил большевистский военный патруль, но господин Соломин показал им маленькую красную книжечку – и старший патруля махнул рукой, отдавая нам честь и делая знак, чтобы мы шли своей дорогой.

Так же молча мы поднялись к квартире Мережковских и позвонили в дверь. Звонок не работал, и мне пришлось несколько раз постучать.

Открыла нам сама Зинаида Гиппиус. Эта совсем недавно вполне живая и бойкая женщина сейчас была похожа на седую изможденную каргу, тень самой себя.

А Дмитрий Мережковский при нашем приходе спрятался под кровать и не хотел из-под нее вылезать. Оказывается, уже месяц с того момента, как в Париж вошла Красная Армия, этот несчастный человек каждый день ждет, что его придут арестовывать агенты ЧК. А те все никак не приходят, и это ожидание совершенно свело его с ума. И вообще, в доме не было ни сантима денег, ни крошки еды. С более-менее оставшейся в здравом уме Зинаидой не разговаривали ни соседи, ни знакомые, а те, что все-таки начинали говорить, лучше бы помолчали.

Попросив господина Соломина оставить Гиппиус немного денег (он беспрекословно исполнил нашу просьбу), мы поспешили покинуть этот дом, словно это был лепрозорий. Мы поняли, что именно таким образом Родина или Господь Бог наказывают тех, кто предал самое святое, что может быть у человека: родную землю, могилы предков и память о своем народе.