Прибежище богов

Кстати, хорошо, что моя первая невеста Ася уже спит, а то была бы мне еще одна сцена ревности, на этот раз уже не совсем безосновательная. Пусть мне нравится эта ее детская непосредственность, но пока она несовершеннолетняя, я лучше буду думать о ней не как будущей жене, но как о приемной дочке, которую надо холить, лелеять и оберегать. А там, глядишь, все и обойдется, тем более что пока трудно понять, кого эта детдомовская девочка видит во мне больше – потенциального мужа или давно потерянного отца.

У меня тоже, видимо, срабатывают какие-то отцовские инстинкты, потому что иногда хочется подойти к ней, погладить по голове и утешить именно как маленького ребенка… Короче, положеньице – сиди тут на бревне и думай. Вот так я и сидел, пока сзади меня не раздались робкие шаги.

Туллия, моя брошенная подруга, грустным изваянием стояла позади меня, глядя на меня с тоской и любовью. Ее черные глаза блестели в ночном сумраке, в них отражалось пламя костра – и это еще усиливало ощущение драмы.

У девушки был такой горестный вид, что я почувствовал себя последним мерзавцем….

Но затем она, тяжело вздохнув и бросив на меня исполненный любви взгляд, поспешила прочь, не сказав мне ни слова. Очевидно, что Матильда уже провела с ней беседу – она не могла этого не сделать. Эх, а ведь был в душе благодарен за это своей юной невесте. Расставания с пылкой латинкой рано или поздно было не избежать. Ася избавила меня от тяжелой необходимости самому объясняться со своей бывшей любовницей.

В отношениях с женщинами меня всегда больше всего пугали эти душераздирающие сцены, практически всегда проходившие по одному сценарию: «Мы должны расстаться…» «Ты шутишь?!» «Мы разные люди, я ничего тебе не обещал.» «Но я люблю тебя! Что я сделала не так?» «Все нормально, дело не в тебе.» «Ах ты подлец! Ты морочил мне голову…» «Прости.» «Никогда! Подонок!». Рыдания. Затем: «Я на все готова, только не бросай меня. Я отравлюсь. Убьюсь апстену. Убью тебя. Отомщу.»

Когда я представил все это, то аж вздрогнул. Да, они часто упрекали меня, что я играл с ними. И даже те, которые заведомо шли на интрижку, все равно страдали, расставаясь, хоть и не показывали этого. Но, наверное, им всем казалось, что я при этом остаюсь холодным и бесчувственным болваном. Однако это было не так. Я тоже чувствовал опустошение и сожаление, каждый раз зарекаясь больше не причинять женщинам боль, но это оказалось невозможным.