Сборник рассказов для людей, читающих по-русски

Вот вы хотя бы иногда задумываетесь о том, во что превратили планету?

– Не, у нее опять обострение, – заржал конвоир и пошел к своим дружкам.

Гуру, черт бы их побрал с их формулировочками, все еще не было. Время работало на меня, но я все равно почему-то особо не надеялась. Замерзла. Хотелось размять затекшие руки, но где там, они же их связали, прежде чем оставить меня тут прохлаждаться.

Внезапно темноту разбавил свет фар. Визжа тормозами, ко мне подъехал внедорожник. Из него вышел мужик. По виду – гопник 80-го уровня.

Мрачно уставившись на меня, произнес:

– Женщина, вам известно, в чем вас обвиняют?

– А как же. Доложили сразу. Тянуть не стали.

– И что вы можете сказать по этому поводу?

– А вы что, тот самый гуру, что ли?

– Во-первых, это не ваше дело. Во-вторых, я жду ответа.

Вдруг резко потянуло сквозняком. Так и есть! Вот поражаюсь ему, всегда успевает! На землю (хорошо хоть, никого не убил, хотя некоторых, может, и стоило) со свистом грохнулся холодильник завода «Атлант».

Из дверцы вырвались клубы пара, а за ними показалась голова Женьки:

– Блин, ну ты как всегда. Казнью пахнет? Я не понял.

– Агааа, – расплылась в улыбке я.

Женька закатил глаза, цыкнул языком, схватил меня за руку, втянул в холодильник, и мы умчались обратно, в наш XXI век.

Письмо

«Привет, мам.

Нет, наверное, не так нужно, а “Здравствуйте, мама”. Но я так не могу, поэтому —

Привет, мам.

Ты не удивляйся, пожалуйста. Да, я жив. И да, это я. Ты меня помнишь? Странно звучит, согласен.

Меня зовут Алексей. Меня так назвали. Врачи ошиблись, мам. У меня нет и не было синдрома Дауна. Они потом рассказывали, что “на папашку надо посмотреть, может, там просто такие черты и телосложение”. Мда… А ты так поспешно убежала. Наверное, чтобы поскорее забыть, какое чудовище произвела на свет прямо в свой день рождения. Я эти подробности так хорошо знаю, потому что с самого начала для меня было важно знать, кто я и откуда.

А дальше… Дальше тоже все было совсем не весело – так же, как и начиналось тогда, 30 лет назад, в роддоме.

В доме малютки я пробыл положенное время, а потом меня определили в детдом. Что-то на небесах, наверное, щелкнуло, потому что это оказался самый лучший детский дом в нашем городе. И тем страшнее мне до сих пор представлять, что было бы со мной, если бы это оказался самый плохой детдом города. Меня били. Много, часто, остервенело. Такое ощущение, что били всегда, все то время, что я там жил.