К морю

 – Тоже мне, отец…

– Он бросил тебя, мам, – напомнил Дьюван.

Кто он такой после этого, чтобы сюда приходить.

– Ну, ему тоже было тяжело, – покачала головой мать.

– Нам всем было тяжело, но предателем оказался только он.

Когда Вельта умерла, её отец оставил пасынка одного с его утратой и безутешной матерью. Дьюван невольно закрывался всё сильнее, чтобы не пропускать её страдания через себя – ему хватало собственных. Но он, в отличие от матери, не мог обратить боль в слёзы, поэтому начал обращать её в ненависть, а ненависть – в силу, которая помогла ему стать тем, кем он стал.

Он ставил цели и достигал их, выматывал себя до беспамятства и прыгал выше головы, пока мать жила на автопилоте и слабела на глазах.

Дьюван злился на отчима за то, что тот бросил жену в такую трудную минуту – буквально через два дня после похорон Вельты. Просто сказал: «Я не могу»?, – собрал вещи и сбежал, как последний трус. Ни разу больше не появился, даже не попытался поддержать женщину, с которой десять лет растил общего ребёнка.

Злился Дьюван и на себя – за то, что не смог по-настоящему помочь маме. После катастрофы и ухода отчима он разом перестал быть беспечным подростком: решал вопросы, как взрослый, делал всё, на что убитая горем мать была не способна, а со временем обеспечил ей безбедное существование. А вот смысл жизни матери не вернул, и винил себя в её тихом угасании, в бессмысленном доживании дней – будто предотвратить или исправить это было в его силах.

На обратном пути долго молчали.

Тишину робким вопросом нарушила мама:

– Ты его ещё ищешь?

– Последняя зацепка оборвалась, – спокойно ответил Дьюван. – Буду нового детектива нанимать.

Мама пошевелила губами, будто попробовала на вкус слова, которые собиралась произнести.

– Сынок, ну столько лет прошло, – она умоляюще посмотрела на Дьювана. – Ты же все силы на это тратишь, деньги, время… А нервов сколько…

– Кто бы говорил, – качнул головой Дьюван.

Я направляю свои эмоции в действия. Ты просто позволяешь им себя уничтожать.

Если они уже не уничтожили.

– Я-то старая, мне-то уже… А у тебя вся жизнь впереди, и на что ты её тратишь?

– Не старая ты никакая, – Дьюван невозмутимо смотрел на дорогу и придерживал руль расслабленной рукой.

– Ну найдёшь ты его, всё равно ведь не посадят же, – не отставала женщина. – Его и тогда-то никто искать не стал, вспомни, и свидетельница не помогла ничем, а ты через десять лет на что-то надеешься…

– Девять, – поправил Дьюван.