Дурман

И хочется закрыть глаза и просто наслаждаться этим, и пусть тебя трясёт от напряжения и ожидания, но когда ты долго этого не чувствовала, это тоже наслаждение.

– Ты не слушаешь меня, – обвинил он её.

Ира вздохнула, глаза открыла и едва заметно покачала головой.

– Ты меня не слушаешь, – повторил Алексей, уже без обвиняющей нотки, руку поднял и положил ладонь на Ирину щёку.

Она всё-таки посмотрела ему в глаза, всего секунду, потом щекой о его ладонь потёрлась, с чувством полной опустошённости. Не стало ни чувства вины, ни осторожности, ни мыслей о завтрашнем дне, в котором его уже, без сомнения, не будет, и она останется наедине с совершённой ошибкой.

Но сейчас…

Поцелуй с первой секунды был неистовым и жарким, и оба были уверенны, что он и должен быть таким. Ира придвинулась ещё ближе и обняла Алексея за шею, пальцы вцепились в воротник его рубашки, смяли его безжалостно, но когда запутались в Лёшкиных волосах, были нежны и ласковы. Вместо того, чтобы думать о последствиях, её с головой накрыли воспоминания о том, как трудно и болезненно она отвыкала от него.

Как не спала ночами, плакала, уткнувшись в подушку, и заставляла себя не думать, возненавидеть, но как мечтала о ещё одном поцелуе. Вот о таком, как сейчас, упоительном и заставляющем потерять голову. Она даже задохнулась, когда он отстранился, зажмурилась, пытаясь сдержать дрожь, когда Лёшка прижался губами к её шее, и сходила с ума от понимания того, что это он. И плевать на завтрашний день, на людей вокруг, она не в состоянии его оттолкнуть.

– На нас официантка смотрит.

Ира смотрела на его губы, и только зажмурилась на мгновение, когда Лёшка её по волосам погладил.

– Ириска…

Она головой покачала.

– Не говори ничего, пожалуйста. Ты всё испортишь.

Он криво улыбнулся.

– Наверное. – Обвёл пальцем её нижнюю губу, и снова поцеловал.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра.

Она опустила глаза, потом кивнула.

– Хорошо.

Алексей не ответил. Знал, что это на самом деле хорошо, или по крайней мере к лучшему, но рассуждать об этом не хотелось.

После её поцелуя, здесь, в интимном полумраке, пытаясь поймать её взгляд, говорить о том, что ему надо к жене и сыну, к делам и обязанностям, разве это не кощунство?

Ира вздохнула, и он невольно опустил взгляд к её груди в вырезе блузки.

– Если бы ты знал, как я хочу в Москву.

Это была не жалоба, не просьба, эти слова сами вырвались, а Ирины пальцы прошлись по его щеке в мимолётной ласке.

– Я недавно из Москвы.