Упыриная наука. Дилогия

С этой долиной стоит держать ухо в остро. Сестра погибшей, без слов, кинулась мне на шею и разрыдалась. Я показала Валену, что он тут третий лишний и попыталась успокоить девушку, ставшую вдруг такой родной, ведь никак у нее есть крыша над головой и какой-никакой ночлег с хлебом-солью.

* * *

Зал опустел. Суровое помещение, пустым казавшееся каким-то мертвым, бездыханным, замерло, небрежно скосив лавки и предоставив ветру вольно играть с занавесками.

Мы сидели на лавочке, как понимающая мать и кающаяся дочь.

Без слов. Просто наслаждаясь тишиной и, возможно, подбирая слова. Я не знала, что говорят в подобных случаях. Мне было знакомо лишь дежурное «все будет хорошо», которое означало, что дело дрянь. Когда все шло наперекосяк и казалось, что хуже не будет, хуже быть просто не может, я была готова размазать по стенке любого, кто, улыбнувшись, протянул бы три этих слова.

У каждого за душой есть камень,… есть нечто, что тянет нас в прошлое, не позволяя жить настоящим, жить без опаски,… не оглядываясь на пройденный путь, который остался далеко позади и покрыт пеплом.

Но есть те, кому по нраву стряхивать пепел, воскрешать давно забытое. Мы не можем стать счастливыми, не отпустив то, что никогда больше не вернется. Не отпустив то, что не наше и, возможно, таковым никогда и не было…

– Это я виновата, – когда не осталось сил для слез, апатично заявила моя новая знакомая. Фея, прекрасно понимая, что ее бешеный темперамент тут не к месту, улетела собирать успокаивающую пыльцу.

Я неловко замолчала, не зная как к ней обращаться.

Вампирка, сообразив мою растерянность, протянула руку, постаравшись улыбнуться:

– Лукреция.

Улыбка у нее была приятная и искренняя. За свою недолгую жизнь я, тем не менее, научилась различать много видов улыбок, большинство из которых были притворными. Ее улыбка – искренняя, горькая и трогательная. Добрые глаза девушки от грусти ощетинились бугорками морщин, но источали тепло. Мне стало действительно очень жаль… стоп. Она – вампир. Мне и в голову не приходило все это время, что она – вампир! Может полукровка? Спрашивать об этом было как-то нетактично, но настолько разнились ее темперамент, ее характер, ее поведение с остальными вампирами, которых мне удосужилось повстречать.

– Я не вижу твоей вины, Лукреция, – заверила я.

– Ты не понимаешь, – она вновь уставилась в одну точку. Буйное состояние аффекта прошло. Наступили апатия, депрессия – безграничные в своей замкнутости. И бесконечное чувство вины.