Надя Князева решает остаться

Дрянные петушки! Такой момент испорчен! Глянула на мужика – уже пришел в себя, хотя черная мантия примята, как и лицо. Впрочем, лицо у него всегда так выглядит.

Окинула сотоварищей недобрым взглядом и решила сразу внести ясность:

– Доставала-прощелыга, щелкун-задирала и блондинка.

Полулепрекон, дорфиец с ограми в предках и суккуб наполовинку. Нижнюю.

– Кто? – не поняла девушка.

– Мадам мозги на передке.

– А-а…

Ну, главное, вопросов по характеристике не возникло.

– Вообще, я предпочитаю несколько иной подход: находчивость, сила и красота.

Хмыкнула, понимая, что парень – Валдом, кстати, зовут блондина – явно слишком оптимистично в отношении своих друзей настроен. Он-то как раз в этой компании более-менее адекватный, а вот к остальным вопросы и серьезные…

– И кто же в этой характеристике Эвон?

Ребята переглянулись.

– Ну, а я?

– Ум? – предположил Валд.

– А ты мне нравишься, прощелыга!

– А ты чего борзая такая?

– Молчи, задирала, – ткнула дальнего предка огров в пупок – именно до пупка с ростом Эвон ему и доставала.

Троица синхронно сделала шаг назад, Илона даже тонким хвостом дернула, а меня кто-то грубо толкнул локтем в спину.

– Смертница, – дрожащим голосом протянула суккуб, провожая взглядом Изляру – звезду курса. Отбросив за спину черные кудри, та вольготно расположилась в кресле прямо передо мной, даже не удостоив взглядом. Решила, что запомню и отомщу потом.

– А ты кто? – прошептал Валд, задрав голову.

К слову, родство Валда с лепреконами, что говорится, налицо. Рост – полтора метра в затяжном прыжке, волосы – блонд с рыжиной, и зеленый цвет кожи. Но Валда ни в коем случае нельзя называть зеленокожим и, упаси Орх, рыжим! Сей цвет он гордо именует цветом золотых оливок. А у нас в России сказали бы проще – детской неожиданности.

– Сам-то как думаешь, бородатый?

– Я не бородатый.

– Это пока. Лепреконы все бородатые.

Парень стиснул зубы, но не успел ответить.

– Живей, живей! Пять минут на исходе, – нервничал декан, явно приближая инсульт. Вот уже лицо красными пятнами пошло, когда к нему Генри Кавелл наклонился и что-то прошептал.

– Аблики ушастые, – опускаясь на сиденье, выдохнула Илона. Та, что на нижнюю половинку суккуб. – Это же Рейвен Трей! Я когда перед комиссией стояла, думала, лужицей сиропа от его взгляда растекусь.