Новогодняя жена

В девять лет, в день рождения мага, проходит испытание. Это день, когда Необъяснимое либо раскроет силу Анахель полностью, либо заберет ее. Последнее случается с магически одаренными детьми все чаще. Многие не проходят испытание и выгорают магически. Мы нанимали лучших наставников и учителей, с ней кто только не работал, но дар спит мертвым сном. Я даже побывал у прорицателей!

Таким тоном граф про прорицателей сказал, словно в чем-то постыдном признался. Обычно у нас таким тоном о лобковых вшах в анамнезе сообщают.

– И что они напрорицали?

– Сказали, что дело в нас с Мадлен. Что девочка одарена сильнее, чем мы думаем. Наставники не смогут раскрыть ее силу. Только некий дар сердца это сделает. Я объездил все библиотеки мира. Нигде и ничего не говорится о даре сердца.

Дар сердца. Что может быть проще?

– Арман. Прости, конечно, но мне кажется, все очевидно. Прорицатели имели в виду любовь. Мне неизвестна сила более созидательная, чем она.

Граф фыркнул и допил свой напиток.

– Не делайте так! Не закрывайтесь! Я пытаюсь вам помочь.

Мне хватило нескольких минут наедине с Анахель, чтобы понять – это дитя обделено любовью. Мадлен кормила ее грудью?

– Как можно спрашивать о таком?

– Я врач. Могу спрашивать о чем угодно. Это важно.

– Нет. Сразу после рождения дочери, Мадлен… По совету лекарей она перевязала груди и отдала дочь кормилице. Сестра Жобера – нашего повара – как раз родила сына. Она и выкормила Мадлен.

И пусть Анахель не мое дитя, но глаза защипало от обиды. Маленький комочек только появился на свет, а уже оказался не нужен матери.

– Вы не просто так отослали свою жену. Понимаю, вам неприятно об этом говорить, но что еще она делала?

– Помимо того, что унижала дочь? – граф отвел взгляд и отвернулся. – Анахель всегда была для нее недостаточно хороша. Даже когда все идеально, Мадлен находила изъян. Сначала я заступался за дочь, а потом… Потом случилось это и…

Граф указал на свои ноги, а после и вовсе поднялся в воздух вместе с креслом и улетел к окну.

Шторы на этот раз оказались раскрыты. Шел снег. Крупные хлопья медленно вальсировали в воздухе, забавляясь и радуясь жизни. Их век так короток, но они берут от жизни все. Нам бы поучиться! Мы упиваемся горем, хотя можем вопреки всему радоваться тому, что имеем.

– Вам стало не до дочери, – я поднялась и подошла ближе к графу.

Но не настолько близко, чтобы нарушить его душевный покой. Стояла за спиной на отдалении, любовалась заснеженными видами окрестностей.