Любовь под наркозом

Интересно, все медики такие холодные сухари? Похоже, что да. Это у них, наверное, еще в медицинском институте прививается вместе с отказом от жалости и сострадания к больным.

Киваю и вижу, как этот врач проталкивает вперед какую-то тележку. На ней стоят разные бутыльки и выложены стерильные перевязочные материалы.

– Как вас зовут?

– Климнюк Геннадий Петрович, заведующий травматологическим отделением. Я тебя оперировал вместе с Загорским и Семеровым. Буду твоим лечащим врачом. Медикаменты уже тебе назначил. В первые дни будут антибиотики и анальгетики, дальше посмотрим.

– Нет. У меня бабушка только. Да я сама справлюсь, а за препараты… поняла. Подругу помочь попрошу.

– Хорошо. Разберемся. Значит, так, Ромашкина, ногу беречь. Не мочить. Не наступать пока. Костыли тебе выдадут. Ходить осторожно, не падать, а то сустав второй раз я точно собирать тебе не стану.

Климнюк говорит жестко, без всяких там церемоний, и я только успеваю запоминать, что меня теперь ждет.

Поджимаю губы. Становится до невозможности стыдно и еще неловко. Кажется, я припоминаю, что без умолку просто говорила во время операции. Это никому не нравилось. Вот блин.

Судя по недовольному тону моего врача, Геннадий Петрович тоже это помнит.

– Скажите, когда я смогу вернуться к тренировкам? Когда вы выпишете меня?

– Не так быстро, Ромашкина. Дай время ране зажить, потом рентген назначу. Месяц точно.

– Что? Какой еще месяц?! Вы что, у меня же поступление, у меня планы, балет…

Сердце пропускает пару ударов. Я не могу так долго ждать. Просто не могу.

– У тебя два перелома со смещением. Связки тоже повреждены. Вручную вчера с Семеровым собирали твой сустав, как пазл. Травма тяжелая. Сразу скажу.

– Боже, нет…

Слезы подступают к глазам. Звучит как приговор для меня, но я не верю. Все заживет. Я восстановлюсь. Я же балериной хочу стать.

– Так, давай ногу показывай.

Тон Геннадия Петровича очень строгий. Ему явно не до сантиментов и уж точно не до моего балета.

Быстро вытираю слезы ладонями. Что-то я раскисла. Надо собраться, и побыстрее.

Медленно опускаю одеяло и вижу, что я голая. Совсем голая! Накидка сползла до самой талии, а трусов на мне нет.

Мои глаза, наверное, по пять копеек становятся. Сердце ускоряет ритм. Вцепляюсь в это одеяло пальцами намертво и смотрю на врача.