Заложница авторитета. Я тебя сломаю

– Что это?

– Не надо, прошу…

– Что это за херня с твоими руками, я спрашиваю?!

– Ничего. Пройдет само.

– Само, говоришь. Ну-ну. Руки показала. Живо!

– Нет, пожалуйста!

Не обращая внимания на мольбы, Руслан перехватывает мои руки своими и резко снимает с них бинты. Я же сжимаюсь вся, невольный всхлип вырывается из груди. Больно.

Мужчина громко вздыхает, когда видит красную вздувшуюся кожу, обильно покрытую ранами. Его челюсти крепко сжимаются, и мне становится еще страшнее.

Зажмуриваюсь, не в силах смотреть на этот ужас.

Все оказывается гораздо хуже, чем я ожидала. Само такое точно не пройдет.

– Черт. Давно это с тобой?

Перевожу расфокусированный взгляд на мужчину. Все плывет и кажется таким ненастоящим. Я в опасной близости от Руслана. Даже могу дотянуться до его лица, вот только не стану это делать первой ни за что в жизни.

Замечаю, кажется, впервые его неповторимую, грубую мужскую красоту. Выразительная, опасная бандитская внешность, которая вселяет страх. Он ненавидит меня люто, как и я его.

Чувствую эту бетонную непробиваемую стену на каком-то клеточном уровне и ничего не могу с этим поделать, да и есть ли смысл? Он все равно убьет меня, это только вопрос времени.

Мои руки все еще в его ладонях, и я чувствую исходящее от них тепло. Странно, этот человек не имеет сердца, а руки у него все равно горячие. Руслан смотрит прямо на меня, но мне настолько плохо, что его слова с трудом доходят до моего затуманенного мозга.

– Эй, ты меня слышишь? Аля!

Он перехватывает меня за предплечье, несильно вроде, лишь бы я очнулась, но я только пугаюсь этого и начинаю отчаянно вырываться из его захвата.

– Не трогайте, не прикасайтесь…

– Как давно это с твоими руками, после чего?

Голос грубый и хриплый, а взгляд дикий. Усмехаюсь про себя. Никому не нужна сломанная игрушка, и ему тоже.

– С пятницы. Я мыла ковры в зале, а перчаток не было. Я сама справлюсь, я сильная…

– Блядь, Аля, два дня уже прошло! Чего никому не сказала, глупая? Дверь же открыта была.

Усмехаюсь через боль. Что бы это изменило?

– Зачем? Вы же и так хотите моей смерти. Я знаю, знаю…

Начинаю хрипеть, спазмы в горле не дают сделать нормальный вдох.

– Мне больно, очень. И дышать, мне трудно дышать… – кажется, я отвечаю из последних сил, прежде чем, наконец, провалиться в сладостную темноту.

Глава 8

Среди всего того дерьма и беспредела, с которым мне приходилось сталкиваться, последний месяц выдался особенно хреновым.