Ренар Холл

– Пусть принесут на завтрак ягоды череты, взбитые сливки и… что-то не так?

Мне сложно было скрыть недоумение. Если эрцгерцог хотя бы раз пробовал ягоды череты, а он не мог не пробовать любимейшее лакомство в дворянских кругах, то знал бы, что от них невообразимо тянет в сон. Именно поэтому матушка перед сном часто просила подать нам чай с черетовым вареньем или ягоды со сливками. Сон после них – сладчайший и скорый! Это частый трюк во всех дворянских домах.

– Но, ваше высочество… Черета не годится для завтрака.

Ее свойства таковы, что к обеду вы забудетесь крепким сном, а это неприемлемо для столь занятого господина… Тем более, что у вас будут гости…

– Тогда пусть подадут, что есть. И поживей, – отмахнулся он.

Когда дверь за слугой закрылась, наступила неловкая тишина. Точнее, для меня она была неловкой, эрцгерцог же погрузился в свои думы. И думы эти были тяжелыми, судя по взгляду, направленному на меня. Что происходило в голове этого странного мужчины? Я чувствовала себя музейным экспонатом, который скрупулезно исследуют, чтобы назначить ему цену.

В комнате становилось все холодней и, пытаясь хоть как-то согреть обстановку, я рассеянно произнесла:

– Ваш завтрак остынет.

Ведь батюшка наставлял: «Лайнэ, слово – оружие. Прежде, чем сказать, ты должна тщательно обдумать». Почему умные мысли всегда приходят после того, как сказаны глупости? Для мага, предпочитающего холодный мятный чай вряд ли имеет значение теплота блюд…

– Садись.

Осмотревшись, я выбрала стул у противоположной стены, возле книжного шкафа и, расправив подол платья, присела, сложив ладошки одна к другой на коленях.

Тишина. Ожидание. Задумчивый взгляд.

– Ваше высочество, принесли завтрак, – слуга вновь вошел без стука, но что-то подсказывало, что это не вольность прислуги, а воля хозяина.

– Ваше высочество, новенькая совершенно обнаглела, она…

Летиция, заметив меня, замерла с открытым ртом, поворачивая голову то к эрцгерцогу, то ко мне.

– Поставь на стол и свободна, – бесстрастно приказал мужчина.

От сквозившего в каждом взгляде, жесте и слове равнодушия, мое сердце обволакивало снежным одеялом. Слой за слоем оно укутывало теплолюбивый орган, заставляя в страданиях сжиматься и обливаться кровью. Мне хотелось вскочить, дать эрцгерцогу хорошую затрещину и привести его в чувство. Хотелось перестать играть и быть собой. Хотелось наполнить солнечной энергией дом и отогреть красивый, но одинокий и неуютный особняк. Что-то здесь было не так. Во всем.