Книга слез. От чувственности до притворства

«Мама, – спросила она Шейлу, – ты до сих пор по этому скучаешь?» Шейла ответила: «Я бы все отдала, только чтобы еще раз помыть ножки моему сыночку». Я пишу это и понимаю, что звучит совсем уж раболепно. Однако тогда я не могла не плакать. Материнство задевает меня за живое. Я проливаю слезы всякий раз, когда вижу роды, вымышленные или реальные. А еще я плакала в спортзале, на эллиптическом тренажере, когда смотрела трейлер какого-то дурацкого мелодраматического фильма. Когда моя сестра переезжала в Мэн, я ждала, пока ее машина проедет девяносто метров, и только потом заплакала.

Я плакала перед целой толпой (унизительно), читая стихотворение, которое написала в память о своем погибшем друге Билле. Он бы рассмеялся. Ему бы понравилось.

Помните ли вы, какое чувство безнадежности вызывает вид плачущего родителя?

Когда Билл умер, я пошла в музей и расплакалась.

Я больше не позволяю себе рыдать при виде животных, сбитых насмерть автомобилями.

В молодости у меня иногда настолько сильно шла кровь носом, что, когда она наконец начинала сгущаться, мои носовые проходы забивались, и я плакала кровавыми слезами.

Существуют химические различия между эмоциональными слезами и слезами, вызванными физическим раздражением. Людям, которые чувствуют запах эмоциональных слез, обычно свойственно снижение сексуального возбуждения[4 - Michael Trimble, Why Humans Like to Cry: Tragedy, Evolution, and the Brain (Oxford: Oxford University Press, 2012), 44.

].

Однажды я начала рыдать во время секса. Не из-за самого секса, а из-за слезливой песни «Belle and Sebastian», звучавшей из магнитолы. Искусство может тронуть людей до слез, и чаще всего это получается у музыки.

Говорят, что поэзия занимает второе место[5 - Там же, 37.]. Некоторых даже архитектура способна пробить на слезу[6 - В одном из первых черновиков этой книги я написала, что «почти никто не плачет из-за скульптур», но затем Бетси Уилер поделилась со мной изображением скульптуры Дега, «Маленькой четырнадцатилетней танцовщицы», которая как раз пробила ее на слезу.

Я изменила предложение на «почти никто не плачет из-за архитектуры», но затем Нуар Альсадир рассказал мне о том, как он прочитал о суфийском здании, спроектированном таким образом, что любой заплакал бы в течение сорока пяти секунд после входа. С тех пор я поняла, что фраза «почти никто» подразумевает собой определенный посыл, с которым я не согласна.].