Книга слез. От чувственности до притворства

Мы только-только переехали в новый дом, и поскольку я еще не привыкла к стеклянной крыше над кроватью, шум бьющего по ней дождя встал между мной и возвращением ко сну. Пока я стояла на кухне и заваривала кофе, Всемирная служба BBC рассказывала историю человека, некоего Л. Д., чей корабль перевернулся во время Второй мировой войны. Сигналы бедствия по ошибке были проигнорированы, выжившие моряки в течение многих дней барахтались в воде в спасательных жилетах. Подоспевшие акулы сначала съели мертвых, а затем принялись за живых.

По словам Л. Д., единственное, что можно было сделать, – это надеяться на то, что следующим не примутся за тебя.

За окном все еще царила такая темнота, что не было никакого смысла отодвигать занавески. Но я все равно их раздвинула, открывая освещенную комнату взору каждого, кто не спал в этот час. В то же самое время я осознала, что не смогла бы принять судьбу Л. Д., как это сделал он сам. На его месте у меня бы просто опустились руки.

После нескольких дней обезвоживания один моряк выскользнул из своего спасательного жилета и нырнул в объятия Тихого океана.

В своем горячечном бреду он был убежден, что корабельные запасы воды были в пределах досягаемости. Он выплыл на поверхность, радуясь утолению жажды, и вскоре умер. Коричневая пена на его губах говорила о том, что он наглотался соленой воды.

Наконец, после четырех дней страданий, военный самолет заметил мужчин. Мне интересно, когда спасательная команда наконец вытащила его, хотел ли Л.

 Д. плакать от радости – если, конечно, в его теле еще осталась хоть какая-то вода для слез[15 - «The Sinking of the USS Indianapolis», Witness, BBC Radio; WYSO, Yellow Springs, Ohio, July 28, 2013.].

Однажды ночью мальчик сидел в детской комнате и плакал. Он обнаружил свою тень и отчаянно пытался приклеить ее мылом обратно к своему телу, но у него никак не получалось заставить ее прицепиться. Когда спящая девочка проснулась, она завалила его вопросами и осознала, что у мальчика нет матери.

Это ее шокировало и вызвало в ней глубокое сочувствие.

ВЕНДИ: Питер!

(Она вскочила с кровати, чтобы обнять его, но он отстранился – он не знал, почему это сделал, но понимал, что должен отстраниться.)

ПИТЕР: Ты не должна меня трогать.

ВЕНДИ: Почему?

ПИТЕР: Никто не должен меня трогать.

ВЕНДИ: Почему?

ПИТЕР: Я не знаю.

(В мюзикле никто его не трогал.)

ВЕНДИ: Неудивительно, что ты плакал.

ПИТЕР: Я не плакал.