Вечера в таёжном селе

И лишь иногда Роман останавливался, чтобы уединиться и полностью посвятить время молитве и общению с Богом.

В один из вечеров, когда Роман молился за жизнь и душу друга, в вечерней тишине он открыл Библию. Взгляд молодого человека упал на строчки: «Искал Я у них человека, который поставил бы стену и стал бы предо Мною в проломе ....»[23 - Книга Иезекииль.22:30]

– Да, Господи, я согласен встать перед Тобой в проломе за его душу… – прошептал Роман – Как сказал когда-то Моисей о народе Израильском, так и я готов сказать о Валере,… «если уничтожишь его, тогда и я недостоин Твоей милости…» Мы росли вместе и я не заметил, когда он отошел, когда остыл… или даже вообще не имел возрождения.

Я был занят собой, своим «служением», которое больше было похоже не самореализацию… и не видел его состояния, пока Валерка не покатился… прости меня! Но пусть даже не простишь, а накажешь… накажи меня, но только не лишай Валерку возможности покаяния…

Молитва Ромы летела ввысь к Престолу Того, кто знает сердца людей и управляет Вселенной, и Он видел чистоту намерений и желаний парня и ответил на его молитву.

Светлый Хранитель, распахнув крылья над головой молящегося парня, получил в помощь несколько мощных, светлых «Хранителей» и комната наполнилась сиянием.

Роман вдруг ощутил особую близость Бога, парень замолчал, ему нечего было сейчас сказать, но каждая клеточка тела словно ждала чуда, готовясь к чему-то особенному. Роман твердо знал – Тот, которого он звал, сейчас находится рядом и готов говорить, и парень изо всех сил старался не упустить ни одной мысли из того, что скажет Бог.

Его молитва не была похожа на экстаз или эйфорию. Мысль работала четко и ясно, запоминая каждую мелочь, тончайшую деталь изменения духа, наполненного присутствием Бога, чтобы знать и всегда отличать истинность от любой подмены. И все же мысль молчала, внимая Создателю, словно дитя, восторженно смотрящее в глаза отца – героя, в момент его славы, запоминала каждую морщинку, каждую черточку его лица, каждый жест! Чтобы потом с радостью отмечать эти жесты, этот взгляд в своем теле, в своем лице, подражая ему.

«Ты не один в своей просьбе – прозвучала тихая, но ясная как свет луча, мысль – о нем молится много людей».

– Знаю, Господи – прошептал Роман, невольно вздрогнув от звука собственного голоса.

«Я дам ему минуты для покаяния… – ответил голос – перед смертью».

– Но… Господи! Милости прошу! – прошептал Роман, поражаясь собственной дерзости.