Бывшая любовница

Маше хотелось отдернуться, закричать, но не пошевелиться, она была сейчас безвольна в его руках. Это какое-то проклятие…

– А во-вторых, – тон его чуть изменился. – Что у нас с тобой было, Маша? У нас был секс. Не спорю, крышесносный.

Он хрипло и как-то болезненно рассмеялся, руки снова пришли в движение, шаря по телу, а губы проглотили протест. Когда он оторвался, Маша дрожала в его руках, проклиная себя и позорно ожидая продолжения.

– Но это просто секс, – Андрей выдохнул и пожал плечами.

– Что… Ты… Ты сволочь!

– Чшшш, не надо закатывать истерику.

Ты сама хотела этого не меньше, и тебя все устраивало.

– Но я же… Я же думала… Я любила тебя все это время!

Андрей цыкнул, добираясь до тела и сцеловывая вздох:

– Успокойся, все это время ты любила мой член, а вовсе не меня.

Его рука там, его слова, режущие не хуже ножа.

– Да как ты так можешь?! – задохнулась Маша.

– Не ты, а мы! Мы, Машенька. Ты сама на меня прыгала.

Слезы хлынули, Маша рванулась из его рук.

– Я сейчас все Аньке расскажу!

Но он держал крепко.

И обжигал дыханием, уговаривал:

– Ну все, все. Перестань. Ты этого не сделаешь. Потому что тогда я никогда не прощу тебя. И ты себе не простишь, если испортишь жизнь ближайшей подруге. Все хорошо, перестань.

И она рыдала в его объятиях, а он так нежно гладил ее по спине, как будто любил. И в его объятиях было почему-то так хорошо, спокойно. Как дома.

Извращение какое-то. И это проклятое послевкусие после секса, как торнадо прошелся в крови. Осознавая, что унижаться дальше просто некуда, Маша спросила, силясь понять:

– А как же я, Андрюш? Ты же любил меня…

Он продолжал обнимать ее, но отвернулся.

Проговорил со странной интонацией:

– Я не любил тебя, нам просто было хорошо вместе. Но жизнь так устроена, иногда надо что-то менять.

Господи… как чудовищно все. И все же сказала:

– Если тебе надо жениться, женись на мне. Почему именно на Аньке, Андрюша?

– Я бы все равно никогда на тебе не женился, маленькая моя. Ты посмотри на себя, разве на тебе можно жениться?

Он горько улыбался, а рука поглаживала ее там.

Унизительно, оскорбительно, а у нее дыхание сбивалось от сладких ощущений. Есть ли дно этому унижению…

– А что не так со мной, почему на мне нельзя жениться? – выдавила через силу.

– Ты посмотри на себя, ты же течешь как сучка. Ну какая из тебя жена?

В его устах это звучало так несправедливо, цинично и жестоко, что Маша была просто убита свалившимися на нее откровениями.