Гражданская жена

О том, что у нее от него ребенок, было известно очень узкому кругу лиц, и все старательно обходили эту тему молчанием, потому что своим местом дорожил каждый. Ну а теперь как раз настал момент уволиться. Тихо и мирно, без всяких драматических сцен, а главное, быстро.

Но, кроме этого, Вера хотела проверить свои подозрения, заодно раз и навсегда решить финансовые вопросы. И делать это следовало когда и как ей удобно.

Непростым и неслучайным был выбор момента.

Вера не зря проработала бок о бок с Александром Верховцевым столько лет.

Его профессиональные привычки (в отличие от человеческих, которые она, как оказалось, не знала) она знала хорошо. Например, то, что по понедельникам у него с девяти до десяти внутреннее совещание. И случаи, когда он пропустил этот священный понедельничный ритуал за десять лет можно было по пальцам перечесть. Значит, он будет здесь.

А в 10.00 совещание как раз закончится.

На часах было десять без трех, когда она вошла в приемную.

У Верховцева была большая пафосная приемная, обставленная дорогой мебелью.

В центре за гигантским столом восседала секретарша. Направо его гендиректорский кабинет со всеми причиндалами, налево конференц-зал на 40 мест. Шикарно, сразу видно, что шеф придает внешней стороне своего бизнеса немаловажное значение.

Давненько она тут не была.

– Ой, Верочка Дмитриевна, рада вас видеть, – сразу тепло поприветствовала ее бессменная секретарша Нина Марковна, почтенная офисная дама, сидевшая в этом кресле уже лет восемь.

 – Прекрасно выглядите.

– Да, спасибо, Нина Марковна, вы тоже, – проговорила Вера, усаживаясь в кресло напротив.

Нина Марковна, кстати, была одной из тех немногих, посвященных в тайну.

– Какими судьбами, Верочка Дмитриевна? – сложила та пухлые ручки с аккуратным маникюром, а в глазах искорки любопытства.

– Да вот… – помедлила Вера, придавая голосу таинственности, повела бровью и склонилась ближе. – Собираюсь уволиться.

– А… – некоторое разочарование проскользнуло в глазах секретарши.

 – Нашли лучший вариант или…

Но ни дослушать, что она скажет, ни ответить ей Вера не успела, потому что в этот момент как раз открылись двери конференц-зала, и оттуда начал выходить народ.

Сначала, как бы хорошо ни владела Вера собой, у нее зарябило в глазах, а сердце понеслось вскачь, как загнанная лошадь. Но приемная была пуста, и взгляды людей, выходивших из конференц-зала, невольно обращались на нее. Ее знали, с ней здоровались.