Монастырь в миру. Беседы о духовной жизни

Можно ли, будучи все время в раздражении, ведя постоянную озлобленную борьбу со всеми окружающими, можно ли, возвеличивая свою человеческую волю, впадая в гордыню, можно ли «брать» пример со Спасителя в Его кротости и смирении?

И как можно соединить это «постольку поскольку» с образом Христа, который, как предмет подражания, стоит перед внутренним зрением человека?

Увещевая Тимофея подвизаться добрым исповеданием, апостол Павел говорит:

«Добрым исповеданием подражай Христу, Который засвидетельствовал перед Понтием Пилатом доброе исповедание» (1 Тим.

Мы должны быть подражателями Христу и в нашем исповедании веры. Разве примиряется такое исповедание веры, которое требуется от нас этим примером, с нашим постоянным малодушием, с нашим постоянным трусливым прятанием своего христианского звания. Как мы до сих пор не почувствуем, не поймем, что мы, верующие, есть избранный народ, что сколько бы по числу вокруг нас ни было смеющихся и кощунствующих над нашей верой, это чувствование высшего своего христианского достоинства должно всегда побуждать к открытому, твердому и решительному, доброму исповеданию.

Конечная цель нашего совершенствования, ради чего нужно брать этот пример, для чего все наши труды, вся наша работа Господня – теснейшее единение с Господом, когда, по слову апостола: «Будет Бог вся во всем» – «Будьте святы, потому что Я свят», – говорится в послании апостола Петра.

В Евангелии от Матфея говорится:

«Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48).

Но, может быть, так поставленные задачи христианские могут возыметь совершенно обратное действие на нашу душу?

Может быть, увидав эту гору и почувствовав свою немощность, мы вовсе откажемся идти этим путем.

Ведь когда пригорок невысок, на него есть возможность взойти, а когда гора высока, у человека может явиться мысль: «Не подняться мне на нее, значит и пробовать нечего».

Христианство не ставит определенных пределов совершенствования. Совершенствование беспредельно, ибо самая жизнь в Боге не может быть ограничена никакими определенными нравственными, хотя бы и самыми возвышенными, пределами.