Тайны Русской Православной церкви. Т. 4

Adv. Haer. I. 23. 2 – 3). Елена Симона также называлась Бе1лпл (Луна), что предполагает мифологическое происхождение данной фигуры от древней богини луны58. Число в тридцать учеников, подобно отмеченному в Признаниях, также предполагает лунное происхождение.

Эта особенность, как мы увидим, сохранилась в спекуляции о плероме у валентиниан, где София и ее супруг – последние два из тридцати Эонов.

Основой для переноса лунарной темы в символизм спасения являются убывание и прибывание луны, которые в древней мифологии иногда представлялись как похищение и возвращение.

В гностической спекуляции "Луна" – просто эзотерическое имя для фигуры: ее истинное имя – Эпинойя, Эннойя, София и Святой Дух.

Ее изображение в виде шлюхи предназначено показать ту глубину падения, на которую погрузился в ходе становления божественный принцип, вовлеченный в творение.

Полемика "Псевдо-Климентин" подчеркивает антииудаистский аспект учения Симона.

Согласно этому источнику, он исповедует "силу неизмеримого и несказанного света, значимость которого непостижима, которого не знает ни Сила создателя мира, ни давший законы Моисей, ни ваш учитель Иисус" (Rec.

В этом полемическом контексте он назвал высочайшего из ангелов, сотворившего мир и разделившего его между остальными, и сделал его Богом иудеев: из семидесяти двух наций земли именно иудейский народ связал с ним свою судьбу59 (цит. соч. 39).

Иногда, проходя мимо фигуры Эннойи, он просто утверждает, что этот Демиург был изначально послан благим Богом создать мир, но создал себя здесь как независимое божество, то есть присвоил себе Высшую Справедливость и держит в плену своего творения души, которые принадлежат высшему Богу (цит.

Тот факт, что где бы ни говорилось о похищении Эннойи, оно связывается со множественностью душ, показывает, что Эннойя – это общая Душа, с которой мы встречались, например, в "Псалме" наассенов: ее воплощение в Елене из Тира добавляет, таким образом, своеобразный штрих к образу Симона.

Что касается характера мирового бога, Симон – как позднее, с особенной страстностью, и Маркион – выводит его несостоятельность из самого характера его творения, а его естественную ограниченность противопоставляет "благу" трансцендентного Бога через понятие "справедливости", понимаемой ошибочно как образ времени,

(К рассмотрению этого контраста мы обратимся более подробно в связи с Маркионом).