Семиречинская академия: наследство бабки Авдотьи

 – А со своим народом, это только оне воевать умеют. И вроде побили, но года не прошло, а оне снова наплодились и расползлись. И опять брат на брата, дети на родителей.

Кирилл сумрачно промолчал. Сам он ни в Бога, ни в черта не верил – с такими мыслями можно в школу не ходить. Странная и страшная бессмысленная война вызывала у него удивление. Историю он знал не так хорошо, как сейчас хотелось, но помнил, что старых богов сами люди разбили в щепы и пустили вниз по реке, проводив до самых порогов, где они исчезли в глубине вод.

Выходит, была Варфоломеевская ночь, и длилась она не день, и не два.

Тысяча лет прошла, а люди не изменились, все так же мечтая покорять народы и устанавливать мировое господство, чтобы иметь золото, на котором мог бы и есть, и пить, и носить на себе, не утруждаясь. И он к этому привык. Трудно представить, как это, когда нет ни ненависти, ни зависти, ни подлости, ни желания запустить руки в огород соседа. И все так же в каждом человеке оставалось что-то хорошее.

Вот идет толпа пленников: помогают друг другу, поднимают соседа, если упал, закрывают от плети – и тихо ненавидят своих мучителей. И те, которые ведут их, забивая насмерть, тоже помогают друг другу, делят пищу, о чем-то весело болтая между собой, п подсчитывают барыши…

– А ты сам-то чьих будешь? Больно на наших не похож. И речь чудная, и вопросы задаешь, будто из леса вышел, – поинтересовался новенький парнишка, поставленный впереди Кирилла после привала.

 – Руки у тебя холеные, ноги нежные. Вроде как из князей, а грамоте не обучен. Простой истины не ведаешь. Читать, княженька, не учили? Клубки разматывать, перунички пускать?

– Нет, я из будущего… – признался Кирилл. – У нас по-другому все, мы хорошо живем.

– И не убивают, не воруют, не калечат? Ни дури, ни срамоты? —приникнув ухом, балагур и старики как будто и не удививились. – И что нам будет за отречение от Рода?

– Да, но… – Кирилл растерялся, вспоминая историю.

– Скоро рабство закончится? – прищурился мужчина сбоку.

– Нет, – покраснел Кирилл еще больше. – Мы восемьсот лет будем крепостными.

– И вешать будут, и в масле поджаривать, и кожу живьем снимать, и плетьми до смерти сечь? – полюбопытствовали у него.

– Будут, – сник он. – А потом произойдет революция, и очень много погибнет народа. Потом война… – сказать что-то хорошее Кириллу оказалось нечего.