Обретение слов Иисуса

Я видел Ивана Асачёва в последний раз три с лишним месяца тому назад, в середине декабря 2006 года. Он навестил меня в психиатрической клинике. Как раз в тот день мне вкололи какую-то дрянь, сказав, что это витамины. Во рту ужасно сохло. Я едва мог дышать. Общаться было тяжело. Извинившись, я откланялся и лег в кровать, не снимая больничной пижамы. Иван прошел в палату, склонился надо мной.

– Я люблю тебя, Витя, – тихо сказал он и поцеловал меня в лоб, как покойника.

Я уже проваливался в медикаментозное забытье, но все же успел обнять его и шепнуть в ответ:

– Я тоже люблю тебя, Ваня, и всегда любил.

И это была правда.

Я считал его святым

Когда началась наша дружба? Пожалуй, с поездок в Павловский Посад. Ивану поручили организовать там церковь. Мы оба учились в теологическом институте. На одном курсе. Ваня тогда ездил на служебной бежевой «Волге». Вдвоем, втроем, вчетвером мы ездили туда из Москвы по три раза в неделю. А когда откуда-то из гаража выкатили еще и желтый «Москвич», то на двух легковушках команда разрасталась до десяти.

Прямо из Посада Иван вез всех к себе. В маленькой двухкомнатной квартирке нас ждал вкуснейший ужин. Кто-то оставался еще и ночевать…

Ольга, жена Ивана, родом, как и он сам, из Вильнюса, соединяла в себе литовскую вежливость и русское радушие. Тогда мы все были молоды и мало что понимали в жизни, но сегодня, оглядываясь назад, я дивлюсь тому, как она все это несла с тремя детьми на руках, один из которых был грудным…

Ваня всегда был удивительным человеком.

Я считал его святым. И до сих пор ставлю его себе в пример. Служить рядом с ним было благословением. Но годы учебы в теологическом институте завершались, и надо было определяться на самостоятельное служение.

Один из преподавателей института американец Терри Таунсенд в декабре 1992-го года открыл в Москве Интернациональную церковь. Теперь он хотел начать при ней русское служение. Для этой цели он присмотрел меня, уже год приносившему ему на подпись листочки о прохождении церковной практики.

Я понимал все выгоды его предложения стать пастором русского служения. Но сердцем я был с теми, кто служил в Посаде.

Первое время удавалось совмещать служение в обеих церквях. С утра я и мой сокурсник Михаил Шабронов помогали в Интернациональной в центре Москвы, а к четырем часам дня мы были уже за семьдесят километров от столицы. И все бы так и шло. Но однажды Иван решил проводить собрания посадской церкви по утрам. Это поставило нас перед выбором.